Сергей Смирнов – Чтоб служба мёдом не казалась (страница 5)
Ротный на службе редко появлялся – то по бабам, то в запое. Зато старшина Смолин отирался в казарме круглые сутки. Неплохой он, в принципе, был мужик. Но, видимо, все старшины одинаковы, им бы ротой полотеров командовать, а не боевой единицей. (Тут я внесу ясность: в роте были как бы два старшины – официальный, прапорщик, и старший сержант, из срочников, он обязанности в отсутствии прапорщика выполнял. О сержанте – старшине я вначале и упоминал).
Забросить бы Смолина в страну загнивающего капитализма, он бы с безработицей враз покончил. Встанет посреди казармы, вертит, как ворон, головой, жертвы ищет. Кто от занятий сачканул, мимо Смолина не прошмыгнет. Мы воздушную границу Родины стережем, старшина – нас:
– Поди-ка сюда, голубчик, возьми-ка тряпочку!
Суббота для прапорщика – самый главный праздник, парко-хозяйственный день, генеральная уборка. Наша казарма еще при царе построена. Стены – в метр толщиной, полы толстыми плахами выстелены, а то бы воины их давно до дыр протерли. И натяжки тут нет никакой.
Каждую субботу брали мы кордоленту – войлочную полосу, утыканную, как щетка, железными шипами, и скоблили ей пол добела. Выскоблим, сметем опилки, вымоем пол с мылом (если мыло есть), покрасим красителем, который на воде разводился. За полчаса пол высохнет, давай его мастикой натирать. Катаем по казарме обитую шинельным сукном железнодорожную шпалу (эту шпалу почему-то называли «Понедельник», впрочем, в каждой роте это орудие наведения лоска имело свое имя), а по радио музыка звучит, группа Стаса Намина сладенько так напевает:
– Как прекрасен этот мир, посмо-три-иииии!
Как я тогда эту песню ненавидел!
Пол, как в Кремле блестит, радует глаз. Наш глаз, но не старшинский.
– А ну-ка, отодрать все заново!
– Почему, товарищ старшина?
– А мне колер не нравиться!
– Доколе ж перекрашивать будем?
– А покуда мне колер не понравиться!
Выбор пластинок в радиоузле небогат. И вновь плывет по казарме нехитрая песенка о том, как прекрасен этот мир. Мать его так!
Мы-то думали, что дадут нам в части возможность тренироваться. Выиграем первенство Уральского округа, поедем на первенство Вооруженных Сил, мастерами станем. Хрен там – загнали нас под землю, на командный пункт полка специальность планшетиста осваивать. Зачем мне это на гражданке? Пол службы – на дежурстве, пол службы – в казарме, на «половой» работе. Месяца три так раком и простоял.
Когда молодой воин жаловался зам. комвзвода Кулику, что никогда, никогда (память слабая, руки трясутся и прочее) не сможет освоить военную специальность, тот говорил:
– Ничего, в цирке вон медведя учат кверху жопой ходить!
И объявлял два наряда.
После армии я лет десять исправно ходил на пресс-конференции, которые проводились в цирке. И журналисты задавали вопросы дрессировщикам:
– Как это вы зверей учите такие вещи делать? Ну, прям, как люди…
Мастера хлыста застенчиво отвечали:
– Лаской, конечно же, лаской!
Честно говоря, трудно представить себе человека, отыскивающего у мишки эрогенные зоны. Зверюга и есть зверюга: сколько его ни корми, нет гарантий, что однажды на ужин он не схавает своего хозяина. Сибирский медведь Сережа (я сначала подумал, что это гризли) кушал дрессировщика дядю Ваню Рубана семь раз. После восьмой попытки Сережу пришлось застрелить.
Дрессировка – жестокая штука. Чтобы конь освоил испанский шаг, его по бабкам хлыстом хлещут. А знаете, как косолапого учат вприсядку плясать? Берут лыжную палку, и острым концом в лапы тычут. Так заколют животное, что стоит только палку показать, даже коротенькую, с тупым концом, как ООН начинает рефлекторно лапы поджимать. Чтобы мишка рефлекс не забыл, перед выходом на манеж дрессировщик постукивает его по лапам. Так и нас в армии советской обучали.
Леха Симоненко, первый встретившийся нам воин, недаром обещал нам прыжки за планшетом. Лазили мы, действительно, не хуже мартышек, или, по крайней мере, орангутангов. (За последних, правда, не ручаюсь!). Планшет делают из прозрачного оргстекла зеленоватого цвета. Он разбит на зоны, зоны – на большие квадраты, большие квадраты – на девять квадратов поменьше, а те – еще на такое же количество. Нумерация зон каждую неделю менялась, чтобы проклятые империалисты нас не рассекретили. Обнаруживает, допустим, радиолокационная рота воздушную цель, и сообщает нам по радиостанции ее координаты. Цифры выглядят так: зона, квадрат, квадрат, квадрат, высота, время, номер цели. Планшетист желтым карандашом-стеклографом прокладывает маршрут. Первоклассный планшетист мог вести до двенадцати самолетов. Так как траектории на планшете пересекались, «хвосты» приходилось подтирать тряпкой, которую держали в левой руке. (В 60-е годы планшетисты делали проводку целей не стеклографом, а тушью!). Радист считывал данные в наушники планшетиста со скоростью пулемета Максим. Наносит воин одну цель, а в это время координаты двух других в уме держит – цирковым такое и не снилось!
Помню, в юности меня всегда удивляли примеры из военной литературы: снарядов у нашей армии всегда не хватало, но мы побеждали. Не только в военное, но и в мирное время у нас в чем-то, но был дефицит. Когда расчет был не полный, приходилось нашим ребятам брать на брата сразу две роты сразу: одни наушники на голове, другие – на груди. Слышимость – почти нулевая, но уши становились чуткими, как у борзой собаки. Наносит воин на планшет траектории движения самолетов, да еще успевает по телефону с радистами переругиваться:
– Четче говори, падла!
Каждый радист тоже работал за двоих. Полагалось так: радист принимает данные, а рядом сидит второй номер расчета и передает их по телефону планшетисту. Такую роскошь в нашем полку не могли себе позволить. Радист одновременно (!) принимал данные и считывал их по телефону, причем, записывал быстрее, чем читал. Представьте себе: рука строчит цифры в конце листа, а глаза бегают где-то в середине текста. Покажите мне экстрасенса, который заменит воина ПВО!
Нормативы у радиотелеграфистов я помню плохо, не обессудьте, могу соврать. Но, кажется, что на третий класс нужно было принимать 14 групп знаков. В нашей роте классность присваивали только тем, кто успевал принимать 18, иначе невозможно было «отбить» даже самую спокойную роту, расположенную на «точке» где-нибудь в степях Казахстана. Мы от службы стонали, а радисты…
– Товарищ сержант, разрешите в туалет?
– Четыре минуты, время пошло!
Посидеть на очке с сигаретой, почитывая газетку, этот кайф молодежь могла позволить лишь на гражданке. За четыре минуты нужно было сбегать в сортир на улице, оправиться и доложить – доклад в этот отрезок тоже входил. Уложиться в норматив не смог бы даже олимпийский чемпион по стипль-чезу. Каждый забег заканчивался тем, что в счет времени, отведенного на сон, нужно было вычистить сортир.
Обучение планшетиста начиналось с каллиграфии. Цифры планшетист учился писать задом наперед. Это требовалось для того, что солдат стоит по одну сторону планшета, а офицер – по другую. Писать цифирь нужно было быстро и красиво. Отводили каждому салаге, к примеру, два квадратных метра на планшете:
– Пока не заполнишь, баиньки не пойдешь!
Желтая пыль от стеклографов оседала на руках и лице, оттого нас радисты дразнили цыплятами. После плотницкого топора иному воину держать в руках карандаш – мука несусветная, на гражданке по чистописанию твердый кол имел, а здесь требуют китайской каллиграфии! Скрипит карандаш по планшету, скрипит душа…
Чуть воины писать научились, начинаются тренинг-прыжки за планшетом. Диктор (ничего общего с диктором телевидения эта специальность общего не имела, разве что языком бойко и внятно шевелить нужно), начинает тарабанить:
– Два ноля ноль девяносто первая, восемьсот двадцать три, сорок два, в сорок втором, полста один, полста, за полста два! Два ноля ноль девяносто вторая…
Вертит воин головой: где ж эта восемьсот двадцать третья зона? Ешкин кот, возле Салехарда! Полез вверх по перекладинам, не воин, а мартышка из зоопарка. В это время диктор следующую порцию цифр выдает. Черт возьми, да это же около Каспийского моря. Причем, в самом низу планшета, нанести цель можно только лежа! Вот так приходилось летать за планшетом «цыплятам» ПВО. Во время боевой работы, конечно, такого разброса целей не было, каждый номер расчета имел свою зону. А тренировали нас так, чтобы шустрее были. Особенно Рустам Ниёзов, сонный таджик, который по молодости из нарядов не вылезал, любил молодым такие поскакушки устраивать. Летаешь туда-сюда, а он посмеивается!
Чуть позже придумали для планшетистов еще одну заморочку. Решили, что номер цели нужно писать красиво, и для этого дали в левую руку воина (в ней уже была тряпка!) еще и трафарет. Номер цели получался фигуристым! А то, что в скорости планшетист терял, это уже никого не волновало. Скорость нужно было увеличивать за счет внутренних резервов!
В армии не так уж мало не пыльной работенки. Почтальон, например. Ефрейтор Муродов слиняет из части после завтрака и до обеда где-то по городу шастает. (В армейской газете «На страже» о нем как-то заметка была, передает опыт молодым, классный специалист… сачок он был классный, это точно). Но для этого надо было быть очень хитрым или полным идиотом. Иной прикинется дурачком: бьют его, по нарядам гоняют, а он прикидывается, что простейшую воинскую специальность освоить не может. Полгода потерпит, а потом его, как дурака, на дурацкую работу и поставят. Типа кочегара или свинаря. Тут тоже надо не промахнуться, зреть в будущее.