Сергей Слюсаренко – Синтез (страница 33)
– Как все забавно получается. – Шергин, подавшись вперед, скептически посмотрел на Лано. – Бороться с идеями – это все-таки средневековье какое-то. Весь научный потенциал Земли столько лет пытается познать тайны мироздания, просто понять, что такое гравитация, а тут – на тебе, какой-то знахарь в промышленном масштабе выпускает антиграв. Не смешно ли это? Он его в горшочке из-под меда сварил? Из селезенки мартыша?
Дуду сердито глянул на Олега и тихо фыркнул.
– Я бы не говорил столь опрометчиво, – ответил профессор. – Мироустройство иногда дарит нам возможности. Пойми, ведь не зря именно Центрум стал точкой, где сходятся все миры, стал тем местом, откуда открылись проходы. Почему не произошло это, к примеру, на Земле? А ведь одна из формальных моделей миров, которую, кстати, ваши ученые и выдвигают, подразумевает, что именно антигравитация – это ключ к пространственным переходам.
– Ключ, – неожиданно отреагировал Дуду и застучал друг о друга чайными ложками.
– Вот видишь, даже он понимает, – засмеялся Лано.
– Вы говорите о модели Мультиверсума? Теории о том, что миры существуют параллельно, находясь в разных измерениях? – В голосе Олега звучало сомнение. – Но ведь это всего лишь идея, ничем не подкрепленная. Скорее философия, чем физика.
– Ну, других теорий нет. Но именно эта хоть как-то объясняет наше существование. А вдруг Центрум – это та точка вселенной, где возможно создать антиграв, может, для нашего мира это естественное ископаемое, вопрос только в том, чтобы научиться его добывать? – Профессор даже раскраснелся от возбуждения.
– Ну, хорошо, нашел этот ваш демонический герой его, и что? Ничего не вышло? – Шергин в сердцах, стараясь выместить накопившееся за сутки зло, ударил по дивану ребром ладони. Поднялось легкое облачко пыли. – А чистят они плохо. Надо сказать генералу.
– Да чего ты меня пытаешь? Я же не он! Видимо, одного антиграва ему не хватило, может быть, он собирает устройство, которое может управлять этим веществом… – устало произнес Батрид.
– Лано, вот ответьте мне, сколько лет назад появились проходы, вы же небось знаете? – не успокаивался Олег.
– Ну, это известно так же, как на Земле известна дата сотворения мира. Только это вопрос религии, а не науки. Мы не должны оперировать такими терминами.
– Дата сотворения мира на Земле неизвестна. Известна дата рождения Христа, – поправил Олег.
– Я не в курсе ваших религий, – сердито сказал профессор. – Но у нас считается, что примерно три с половиной тысячи лет назад была создана связь миров. Вернее, не создана, а появилась. Конечно, мракобесы Цада утверждают, что она была создана и рукотворна, но это, естественно, бред. Никакие разумные силы не создавали проходы. Это явление природы, пока никому не понятное.
– Тогда скажите, какой примерно возраст у этого самого драконьего яйца? Не сколько лет назад оно перемещено в Центрум, а когда появилось, когда было создано? – наседал Шергин.
Батрид задумался, потом достал тетрадь с записями Олега и стал искать, что-то бормоча себе под нос.
– Ну, если вы не ошиблись в своих записях, то… То здесь написано, что возраст определить не удалось. Вот это цифровой код, он хранит информацию об объекте. И на третьей позиции, где указывается возраст, стоят одни нули. Значит, возраст не определен. Интересно, как так может быть?
– Я предполагаю, что все-таки ваш знакомый Гацен… как его?
– Граценбург, Трато Граценбург.
– Так вот, этому Граценбургу для создания Дырокола, видимо, кроме антиграва, нужно было что-то еще. И это что-то еще мы и догоняем. Вы же согласитесь с тем, что идея маньяка не меняется со временем? Он должен быть одержим ею навсегда.
– Это, конечно, правильная мысль, но только для гипотезы, – согласился Лано. – Примем такую версию.
– Ну, хорошо, сделает он свой Дырокол, – продолжил Шергин. – Если отбросить все эмоции и предположения о том, кому это выгодно, почему нельзя допустить создание Дырокола? Проблема только в том, что негодяй получит в руки ключ к мирам? Или есть еще что-то?
– Олег, ты помнишь модель мира, которую смастерил мальчик в Сколари? Ее еще потом в воздух запустили, – спросил Батрид.
Шергин кивнул.
– Так вот, нарушить взаимосвязанность миров – это спровоцировать Дырокол и привести примерно к тому, что случилось с тем бумажным монгольфьером. Пространство наших миров просто разрушится.
– Ну, это тоже гипотеза, – недовольно протянул Олег. – Ни намерения этого Трато, ни ваши слова ничем не подкреплены. Устроить войну ради абстрактных идей?
– Если абстрактная идея опасна для выживания мира, то ее нужно уничтожить! Или хотя бы блокировать. Так пусть же она не реализуется. Лучше не проводить такой эксперимент, – строго ответил Батрид. – Или ты хочешь попробовать?
– Ни в коем случае, – согласился Олег.
– Ну и хорошо, договорились! – обрадовался Лано. – И еще, поверь мне, я не маньяк. Я исследователь, который не терпит пустых гипотез. Я только исследую и сопоставляю факты.
– На Земле создатели самого страшного оружия, уничтожившего несметное количество людей, говорили примерно то же самое.
– Я не создаю оружия, – почти закричал Лано. – Я пытаюсь понять происходящее… И я не гоняюсь за…
Дальше разговор продолжить не удалось. Прибежал нарочный от начальника поезда с пакетом для Шергина. В пакете было предписание явиться в штабной вагон по случаю прибытия на последний разъезд перед Пустошью. Делать было нечего, и нужно было выполнять свои новые служебные обязанности.
Глава семнадцатая
Пустошь
Прощальный гудок «Маршала Гронда» разнесся над переездом, и состав двинулся в Пустошь. Сначала медленно, словно проверяя прочность путей здесь, в необитаемой части мира, потом все быстрее и быстрее. Паровая машина набирала обороты, кочегары истекали по́том у топок, а военные, приступив к круглосуточной службе в усиленном режиме, не спускали глаз с утренней степи. Отдохнувшая команда бронепоезда была бодрой и готовой к десятичасовому переходу.
Батрид сидел в купе и в очередной раз перечитывал записи Олега, делая пометки. Эта работа очень интересовала Дуду, он все время норовил отнять у человека карандаш. Впрочем, Лано не обижался.
Шергин занял позицию в штабном вагоне на бывшей наблюдательной площадке, переделанной в пулеметное гнездо. Яркое солнце заливало сухую Пустошь, и казалось, что в мире нет ничего, кроме плоской пыльной земли, бесконечного железнодорожного полотна и ползущего по нему бронепоезда. Не верилось, что через несколько часов горный массив Цада закроет горизонт. Перестук колес убаюкивал, и в какой-то момент Олегу показалось, что ему снится сон, словно из-за горизонта надвигается туча, закрывая тенью землю. Рев тревожной сирены вернул его в реальность. И стало ясно, что это не туча, а полчища кочевников движутся наперерез бронепоезду. Через штатный бинокль Шергин видел только однородную массу наползающей орды и потому спустился вниз в штабное помещение, где стоял перископ с мощной оптикой. Генерал, прильнув к окулярам, изучал обстановку.
– Господин генерал-майор, – Олег осторожно окликнул начальника, – как обстановка?
– Глянь сам, не очень мне это нравится. – Балакирев отошел от перископа, освобождая место.
Оптика приблизила орду настолько, что можно было различить не только отдельных всадников, но и солнечные блики на кривых саблях. И еще увидел Шергин, как то тут, то там среди кочевников мелькали люди в темной одежде с лицами, закрытыми черными платками.
– Мне кажется, столкновения не избежать, – сказал Олег. – Орду ведут те же, что напали на нас ночью.
– Согласен, мне кажется, самое время привлечь силы полковника Дик-Берта, – сказал генерал и нажал на пульте одну из кнопок.
Немедленно прибежал посыльный. Балакирев написал несколько строчек на листе бумаги, приложил к нему личную печать и, вложив в конверт, запечатал сургучом.
– А вот теперь, господин старший прапорщик, – обратился генерал к Олегу по званию, – вы увидите основную мощь нашего бронепоезда, которую мы не имели возможности предъявить этим варварам раньше. Поднимитесь в свою башню и наблюдайте за хвостом состава.
В глазах у Балакирева прыгали чертики, на лице играла коварная улыбка.
С боевой позиции весь состав просматривался великолепно, и Олег, устроившись удобнее во вращающемся кресле, приготовился к представлению. Ждать пришлось недолго. Бронированный вагон в самом хвосте поезда, который Олег вначале принял за подсобный, стал трансформироваться. Листы стали, прикрывавшие крышу, разъехались в стороны, вслед за ними сложились боковые щиты, освобождая двухствольную башню, похожую на орудия главного калибра линкора. Шергин на глаз определил, что стволы как минимум калибром 400 миллиметров. Казалось совершенно невероятным, что такая махина может дать залп с железнодорожной платформы, не разрушив ее отдачей. Но все быстро объяснилось. Пушки развернулись в направлении кочевников, и одновременно с этим поезд остановился. Из платформы главного калибра выдвинулись гидравлические опоры и намертво зафиксировали ее на откосах железнодорожного пути.
Олег никогда в жизни не видел залпа из таких орудий. Когда небо раскололось невероятным грохотом и по составу пошла судорога, которая для любого поезда могла оказаться смертельной, Шергин успел только вжаться в кресло и закрыть уши ладонями. Унося с собой килограммы металла с лейнеров, в небо устремились снаряды. Как только первый шок прошел, Олег поднес к глазам бинокль, старясь определить урон, нанесенный кочевникам. Над далекой толпой варваров раскололось небо, фугасы накрыли войско с первого залпа. Последовали второй и третий залпы, уже не кажущиеся Олегу такими чудовищными. Снова обрушился на всадников металлический ливень, кроша людей и коней в кровавое рагу. Даже в бинокль было видно, что войска кочевников отхлынули от бронепоезда, как волна от берега. Поезд постоял еще несколько минут, командир убедился, что враг передумал нападать, и отдал приказ к началу движения. Платформа главного калибра раскрепилась, команда начала чистку орудий, а поезд тем временем плавно тронулся в путь, вперед к границе с Цадом.