Сергей Слюсаренко – «Если», 2016 № 02 (страница 15)
Она вызывает наномед-апдейты и упорядочивает компоненты в своем мозгу — настоящем произведении искусства.
Сердце колотится, она добирается до двери Инфузионного центра, минует длиннющую очередь из тех, кто надеется на отсрочку выплат по страховке, предъявляет карточку, проскальзывает внутрь.
В регистратуре — новенькая. Элли делает глубокий вдох и бросает кости. Это не ее метод, но выбора нет.
— Добавьте 17 и 43.
— У вас нет на это разрешения.
— У меня код Р-1. — Элли ненавидит становиться объектом жалости. Ее недешевые инфузии — правительственная компенсация жертвам самого кошмарного бунта в истории США, убившего ее мать. Бунта, с которого началось десятилетие беспорядков; примерно тогда же население планеты перевалило за восемь миллиардов.
Даже среди профессионалов уровня Элли то, что есть у нее, могут позволить немногие: продление жизни, наномед-компоненты, обновления в реальном времени. Производить наномеды дешево. Цены на них держатся высокие. Официальное объяснение — стоимость НИОКР и экспериментальная природа наномедов. Истинная причина — перенаселенность и нежелание плодить столеток.
Она лежит на каталке в инфузионной. Особые наномеды поддерживают ее феноменальную память — обоюдоострое оружие: воспоминания вызывают панику. Мать убили на ее глазах, и психиатр давил на отца, требуя разрешить терапевтическое вмешательство и стереть память. Отец отказался, он хотел, чтобы Элли, повзрослев, сама сделала выбор. За это она ему благодарна. Воспоминания побуждают ее жить в пузыре, однако именно они делают Элли собой. Инфузии — попытка достичь равновесия, чреватая повреждением нейронов, и все-таки у Элли есть право смешивать коктейль по собственному усмотрению.
Добавить 17 и 43 — значит радикально изменить равновесие, убрать страх. Вероятно, она сможет покинуть пузырь, сесть на самолет. Что еще в ней изменится, она не знает. Ее тщательно выстроенная жизнь может пойти к чертям.
— Док, вы в курсе, что вам этого делать нельзя. — Джон, ее постоянный медбрат.
— Ты в курсе, что мне — можно.
— Это опасно. Вы будете сами не своя. В последнем бюллетене…
— Я знаю. Парадоксальные эффекты от последних апгрейдов. Вечером мне нужно быть в самолете.
Джон вздыхает.
— Включить вам на время инфузии джаз?
— Конечно. — Легкий укус иглы. Она закрывает глаза и сдается атакующей памяти.
Лавандовые сумерки, украшенные горизонтом с голыми бурыми деревьями. Стоим на Кольцевой. Десять полос встречных статичных огней, обычная успокаивающая интерлюдия между детсадом и ужином. Элли на заднем сиденье, пристегнута, расправляется с пришельцами в 3D, мама впереди подпевает «Высшей любви» Джона Колтрейна, покачивая головой; на маме — белый халат, днем она, как обычно, работала в больнице.
Мельтешение сбоку: людская армия выливается на магистраль, течет между машинами. Лохмотья, приглушенное пение. Бита, взрывающееся стекло, мама заслоняет собой сиденье, кричит:
— Не троньте мою
Брызги крови на белом халате мамы и видеоэкране Элли.
Годы спустя, студент-медик Элли за рулем: поток встречных огней. Мир, как всегда, в процессе переделки: подъемные краны, бочки, грузовики с продовольствием, чтобы обеспечить хоть чем-то людей, продолжающих прибывать, прибывать, заполнять каждый кубофут в огромных башнях на обширных искусственных островах. Элли хочет помогать людям, быть как мама. Когда едешь наперекор страху, наполняешься силой. В итоге сила иссякает. Она отключается; перестает функционировать. Привычные инфузии неэффективны. Она не может жить в городских центрах, нуждающихся в ее профессионализме.
В округе Колумбия она после долгих, тяжких поисков находит свой оазис. Цена? Она останется здесь навсегда.
— Док?
Элли открывает глаза и удивляется: когда это я утратила способность жить? Она садится на каталке.
— Паника сразу после инфузии — это ненормально.
— Вы знали, что идете на риск. Я возьму кровь на анализ.
— Нет времени. И, Джон…
— Док?
— Не ставьте мне больше Колтрейна.
— Это был не Колтрейн.
Нет способа избежать смены в реанимации; никто ее там не заменит. Элли покидает Инфузионный центр и, шагая по авеню Нью-Гэмпшир, бронирует место на самолете после смены. Всего квартал до больницы; теперь, после инфузии, толчея излучает любовь, не кипит злобой, не затаивается, чтобы наброситься и нанести смертельный удар.
Элли входит в больницу и расслабляется, удивленная тем, как легко стало дышать; тем временем ее сканируют и обыскивают в поисках оружия. Она проталкивает руки в рукава белого халата и хватает медкарту. Вокруг — бурлящий гадюшник, куда она каждый день приходит, чтобы с удручающе малым успехом вырвать из лап смерти ее дрожащие трофеи; парадокс, но здесь и сейчас Элли настолько хорошо, что это даже пугает.
Она проникает за занавеску.
— Мистер Биллингс? — Тот лежит на столе для осмотра, небритое лицо в кровоподтеках, рядом — полицейский. — Что случилось?
Коп говорит:
— Подрался в баре. Ему не впервой.
— Неправда. — Биллингс глядит на полицейского свирепо.
— Никогда ничего не помнит.
— Она сломала мне руку.
— Это ложь.
Элли — копу:
— Выйдите, пожалуйста.
— Он опасен. Вы же видите, он орет…
— Идите. — Она начинает осмотр. — Ваша рука?
— Болит — мочи нет.
Элли светит фонариком Биллингсу в глаза.
— Откуда у вас этот шрам на лбу?
— Снаряд. Десять лет назад. Все остальные умерли.
— Сядьте. — Она постучала молотком по его колену. — Вас лечили от ПТСР?[7]
— Пограничный уровень. Никто не оплатил бы лечение.
— Я заказываю болеутоляющее и рентген вашей руки. Через какое-то время вернусь.
Следующая пациентка нуждается в апдейте почки. Она сидит на столе, отекшая, и смотрит на шишковатые руки. Элли стала техническим специалистом, которому приказано не переступать точно очерченные границы. Медпомощь строго дозирована. Страховые организации превратили медицину в корпоративный алгоритм, дарующий большинству людей максимум благ.
Элли — дипломированный врач, она способна совладать с конвульсиями системы. Она знает, как далеко может зайти за пределы дозволенного и какие процедуры настолько дороги, что нарушат равновесие и посадят ее на скамью подсудимых.
Лечение почки — за пределами. Элли колеблется и одобряет процедуру.
— Скоро вам станет лучше.
В глазах пациентки — слезы.
— Я думала…
— Новый протокол.
Элитарные врачи делают что хотят, потому что богатеи обходят корпоративный алгоритм. Покидая пациентку, Элли невольно проверяет предложение «Вечности», которое не устает навязывать Дон Стэплтон. Поразительная щедрость. Вероятно, оказывать столь дорогие услуги она не сможет. Столетки проглотят ее с потрохами. И она станет лечить их… вечность. Одни и те же люди. Ее навыки реаниматолога атрофируются. Ловушка.
Увы: стоит еще раз переступить границу — и ее вышибут пинком под зад. Она понимает, что обязана безрассудством инфузии. Ей нужно дотянуть до конца смены. Через час она получает результаты Биллингса.
— Трещина головки локтевой кости. Вот здесь, — говорит она ему, дотрагиваясь до его руки. — Я заказываю заживляющую инфузию.
— Слышал? — вопит Биллингс. Коп испуганно оживляется.
Элли спрашивает Биллингса:
— Как вы смотрите на то, чтобы не ввязываться в драки в барах и подлечиться?
— Не могу себе это позволить.