Сергей Скурихин – Тетрадка из бардачка (страница 1)

Сергей Скурихин

Тетрадка из бардачка

31.07.86. Завтра мой первый рабочий день в НИИ. Бросил чемодан на квартире и вышел прогуляться. Городок тут небольшой, но, как принято говорить в подобных случаях, зелёный. До работы пешком минут пятнадцать. Сам же институт на фоне городка смотрится просто заводом-гигантом. По сути, это и есть завод с несколькими административными зданиями, десятком экспериментальных цехов и собственной ТЭЦ.

Местный директор приметил меня давно, ещё на защите диплома. Его приглашали тогда в состав аттестационной комиссии. Помню, энергичный такой был дядька. Да и сейчас глаз у него не потух, хотя возраст уже к восьмому десятку подбирается. В конечном итоге он меня и сосватал сюда. Сразу предложил группу и лабораторию. И всё по моей теме: «Перемещение физических тел в пространстве при малых и сверхмалых затратах энергии».

Знаю, что здесь уже работают по моему профилю, вот только не знаю, как примут будущие коллеги новоиспечённого начальника. Впрочем, ребята должны быть толковые, их по всему Союзу отбирали. Надеюсь, что сработаемся.

***

Эта «копейка» стояла в соседнем дворе. Я натыкался на неё взглядом каждый раз, когда проходил мимо. И каждый раз, видя её, я испытывал странное ощущение чего-то непонятного и одновременно тревожного. Что-то с ней было не так, но что именно?..

Может, то, что она была уникальным ретроавтомобилем? Пожалуй, нет. Такие «динозавры» пусть редко, но всё ещё встречались на дорогах нашего городка. Или то, что за неполные три года я ни разу так и не увидел её в движении, не видел ни её владельца, ни пассажиров? Тоже нет. Мало ли таких брошенок ржавеет в городских переулках и дворах, занимая дефицитные места для парковки. Может быть, её цвет? Да, вот он был необычен. Боюсь, теперь даже самое продвинутое оборудование для колеровки автоэмалей не сможет попасть в этот оттенок зелёного. Это был цвет времени. Тот цвет, который приобретали стены в подъездах или школьные парты в классах через много лет после их первой покраски, когда свежесть молодой листвы уже необратимо потускнела, впитав солнечный свет, пыль и микрочастицы людских судеб. Таким же матово-блёклым был зелёный цвет этой «копейки», выделяясь подлинной глубиной на фоне полировки современных автомобилей.

И главное – «копейка» совсем не выглядела как сорокалетняя машина, которая годами стоит на одном и том же месте под открытым небом: не было характерного мусора под лобовым стеклом; колёса были не спущены; на кузове, бамперах и колпаках не проступали следы коррозии. Я ничего не понимал в машинах, но готов был биться об заклад, что этот аппарат на ходу. Я чувствовал, что «копейка» использовалась! Не знаю кем и как, но точно использовалась!

Окончательно я утвердился в этом пару дней назад, когда снова шёл через двор соседнего дома. Не устояв перед магнетизмом старой машины, я скользнул настороженным взглядом по её фарам-блюдцам. В этот момент в них отразились солнечные лучи, нащупавшие прореху в облаках, которую, правда, тут же заштопал ветер. И «копейка» будто мигнула мне условным знаком, известным каждому автолюбителю: «Будь осторожен, впереди опасность!» По моему позвоночному столбу пробежал холодок, и я на ходу споткнулся, мысленно чертыхаясь и укоряя себя за склонность к бытовому мистицизму.

Той ночью мне приснился сон. В нём я стоял на верхнем краю огромной воронки. До её центра было очень далеко, в глубине виднелась лишь чернеющая точка провала. За краем воронки лежало внешнее безвременное НИЧТО, по крайней мере, у меня просто не нашлось других слов, чтобы описать ЭТО. Тем временем центростремительные силы воронки начали медленно закручиваться. Я всем телом чувствовал слабое давление среды, словно пока ещё деликатное приглашение прокатиться на этой чудовищной спиралеобразной карусели. Давление росло, и я выставил одну ногу вперед для упора, чтобы балансировать на узкой полосе. «А если поддаться течению и упасть в воронку, то не вынесет ли меня снова на её верхний край?» – во сне я спросил сам себя и, не сумев ответить, проснулся. До подъёма оставалось ещё честных полчаса, поэтому я лежал и думал о «копейке». То, что она не простой автохлам, было для меня уже очевидно. Вот только для одного ли меня? Наверняка несоответствие внешнего вида и характера эксплуатации машины должно было привлечь внимание и других жильцов, по крайней мере, её соседей по парковке…

Эта импровизированная парковка представляла собой заасфальтированный кусочек двора на четыре машино-места. Шлагбаума, разметки, персональных привязок к номерам квартир или машин она не имела и функционировала по простому принципу: кто первый встал, того и тапки. Поэтому рядом с «копейкой» постоянно сменялись машины автовладельцев из соседнего дома.

Сектор, в который попадала эта часть двора с парковкой, хоть и под углом, но неплохо просматривался с моего балкона. На нём я в ближайший выходной и организовал наблюдательный пункт.

***

01.08.86. Полдня насмарку. Кадры, первый отдел, снова кадры. Анкеты, подписки и автобиография (благо, что короткая). С сослуживцами познакомился только после обеда. Старший в научной группе (мой ровесник и теперь уже мой зам) – Валентин. Точнее Валентин Игоревич, как он представился, упирая на отчество. В курс дела ввёл меня с официальной доброжелательностью, но в глазах читается скепсис и неприязнь. Оно, конечно, понять можно, но и я не виноват, что выдал результат лучше, чем у него. Под Валентином в штате состоят два инженера-лаборанта – Сеня и Хрумин. Последний почему-то именно так, по фамилии, просит к нему обращаться. Ребята они молодые, учатся при нашем же НИИ в аспирантуре, так сказать, без отрыва от научно-производственной деятельности. Оба показались мне приветливыми и покладистыми, хотя отношение Валентина к произошедшей кадровой рокировке всё же наводит определённые помехи на их поведение.

Украшение группы – старший лаборант Ольга. Миловидная женщина с лёгким характером. Она по-простому и тепло встретила моё назначение и, похоже, решила стать тем мостком, что облегчит новому руководителю быстрое вхождение в коллектив. Кроме участия в лабораторных исследованиях, в обязанности Ольги включается ведение журналов, подготовка отчётности, обработка служебной корреспонденции и прочая бумажная канцелярия. Впрочем, как я успел заметить, коллеги-мужчины охотно берут на себя часть её нагрузки.

Сама лаборатория расположена в[вымарано]корпусе или в[вымарано]цехе по заводской нумерации (ведь официально мы механический завод, номерной почтовый ящик). Направление наше хоть и считается перспективным, но практическое значение имеет отдалённое, поэтому с площадями и выделяемыми ресурсами пока не очень. Впрочем, ещё недавно о таких возможностях я не мог и мечтать.

***

Для чистоты эксперимента наблюдать за машиной я решил всю неделю. Пришлось расчехлить видеокамеру и откопать на антресоли штатив. Ёмкости бортовой карты памяти, при видеозаписи на стандартных установках, должно было хватить часов на десять, как раз к моему возвращению с работы.

Утром понедельника я выставил камеру и задал на ней необходимое увеличение. На балконной потолочной сушилке я на плечиках подвесил свою, якобы постиранную, длинную куртку, и она полностью закрыла камеру и верхнюю часть штатива, охватывая их снаружи. Расстегнув вторую снизу пуговицу куртки, я аккуратно выставил глазок объектива в образовавшуюся щель. Потом я включил запись на камере и отбыл к месту несения службы…

Видеоархив за день я каждым вечером скидывал на компьютер, и к субботе в папке «Копейка» уже лежали пять одинаковых файлов-кирпичиков, отличающихся друг от друга только последней цифрой в имени. Просматривал я их на ускоренном воспроизведении, чуть замедляя только в моменты появления людей возле машины. Собственно говоря, для фиксации их поведения всё это и было задумано. Хотя не скрою, от самой «копейки» я тоже готов был ждать чего угодно.

Как и ожидалось, соседствующий автопарк оказался невелик: два «сарая»-внедорожника, три корейских седана и пяток дальних потомков самой «копейки», исторгнутых тем же конвейером АвтоВАЗа. На ускоренной перемотке они с тараканьей быстротой крутились вокруг старой машины. И вся эта людская суета только подчеркивала монументальность старой машины, которая словно бы застыла во времени и пространстве. Странно, но люди не обращали на «копейку» особого внимания. Она давно стала для них элементом пейзажа. Стала тем, что не очень-то радует глаз, но имеет право на существование, например, как мусорный контейнер. Увы, большего они в ней не замечали, старая машина была им не интересна.

Однообразное многочасовое видео порядком меня утомило. К усталости добавилась ещё и досада. Опять мне почудилось то, чего не видел никто другой. Хотелось отрешиться от этой истории и хотя бы элементарно выспаться, но я знал, что долго не засну, а буду всю ночь думать о «копейке» и лишь под утро провалюсь в «вату» полусна.

Я выключил комп, встал из-за стола, обернулся и чуть не вскрикнул! На фоне вечереющего неба за окном стоял высокий черный человек без головы!

После секундного оцепенения я грубо выругался вслух. Это была моя куртка, которую я сам же повесил на балконе.