Сергей Скурихин – Первые первой цепочки (страница 4)

Информацию эту Палыч получил благодаря своим давним знакомствам в правоохранительных органах, и мне категорически не следовало распространяться об этом вне стен конторы. Секрет этот был, что называется, не для длинных ушей, поэтому я утвердительно кивнул боссу и выключил только что починенный чайник.

Да, история с этим Алфёровым и его семьёй выходила прескверная. Непонятно только, почему молчали местные средства массовой информации, ведь люди пропали месяц назад. Впрочем, я ещё не вчера заметил, что в городке нашем любой негатив местного происхождения, который мог бы вызвать общественный резонанс, как-то подозрительно быстро затухал в самом зародыше. Возможно, что после того массового отравления водой, власть, правоохранители и СМИшники заключили негласный пакт, согласно которому обязались информационно ограждать население, чтобы создать у того иллюзию тихого места – места, где можно спокойно жить и работать…

Валя

Валька приехала вечером посередь недели. Я так по ней соскучился, что до кухни мы добрались только через час. Соорудить ужин, обед или завтрак Валька могла из ничего. Вот и на этот раз она применила свою фирменную кулинарную магию: приготовила отварные макароны в сливочно-сырном соусе с мелкими кусочками обжаренной копчёной колбасы. И я, аки дикий зверь, набросился на эту бюджетную карбонару, глядя как Валя потягивает низкокалорийный сок.

Вообще-то, её полное имя было Валерия. Но, чтобы как-то отличаться от великого множества Лер и Лерок, она предпочла старомодное сокращение от другого женского имени, которое и само давно уже утратило популярность в народе. Красавицей моя Валя не была, но подкупала своей живостью и естественностью. Наши короткие встречи не были следствием её или моей незрелости и неготовности к серьёзным отношениям. Нет. Просто Валя жила быстрее меня. Её внутренние часы, её биоритмы, явно опережали мои, а на небольших отрезках времени этот рассинхрон ощущался не так сильно.

Однажды мы съехались с ней на недельку, чтобы пожить вместе, но в итоге не протянули даже четырёх дней. Меня до сих пор передёргивает, когда я вспоминаю тот нервяк с постоянными ссорами на ровном месте. Не понимаю: из-за чего мы тогда собачились? А потом всё как-то само собой пришло к теперешней формуле. Мы оба догадывались, что хеппи-энда с семейными фотографиями не будет точно, и не пытались дать нашим отношениям какое-то правильное и подходящее определение. Я и сам не знаю, что это у нас было: любовь без обязательств или просто физиология? Скорее всего, это была одна из форм неодиночества, которое, как водится, у каждого своё.

Пока я ел, Валька вывалила на меня последние маникюрные новости. И я в очередной раз поразился способности женского мозга запоминать разные мелкие детали, которые не имели на первый мужской взгляд никакой практической ценности. Впрочем, если быть откровенным, то я мало что запомнил из её эмоционального пересказа – чьи-то новые туфли, чьи-то старые любовники и чьи-то фотографии с морского побережья – всё это в голове моей быстро дошло до консистенции поглощаемого блюда, то бишь пасты. Валька же на рассеянность моего внимания в такие моменты всегда реагировала спокойно: она не переспрашивала и не бесилась, если я кивал или угукал невпопад. Мне иногда даже казалось, что эти её рассказы в программе наших недолгих встреч являются обязательным подпунктом за номером 2.1, который следовал за пунктом номер 2: «Накормить мужика».

Выговорившись, Валька традиционно спросила про мои дела. Я поведал ей про болезнь Семенищева (ледяное пиво – напиток коварный, особенно летом) и про то, что работы в связи с этим у меня прибавилось. Но пересказывать ей события последних дней, связанные с киосками по розливу воды, я всё же не стал. Во-первых, в полиции настоятельно просили помалкивать про глаз. Во-вторых, я обещал Палычу, что не буду распространяться об исчезновении семьи Алфёровых. А в-третьих, вся эта история без первого и последнего компонентов теряла наметившуюся цельность, утрачивала возможную связь между звеньями. Валька сразу бы почувствовала недосказанность, и это внесло бы нотку напряжения в наш такой чудный и замечательный своей случайностью вечер. Мне этого сейчас совсем не хотелось, так же как расхотелось посмеяться вместе с Валькой над нелепостью моей первой жетонной версии.

Ночевать Валька не осталась. Завтра рабочий день, а добираться до маникюрного салона ей гораздо удобней от своего дома. Наш короткий прощальный чмок совпал с приходом эсэмэски об ожидающем такси, и Валька птичкой выпорхнула за дверь.

Законопослушный гражданин

Семенищев порывался выйти на работу уже в пятницу, но Палыч велел ему не шутить со здоровьем и нормально долечиться за выходные. Это решение босса меня не сказать чтобы обрадовало, так как ещё вчера нарисовались два клиента со срочным ремонтом. Да и семенищевская текучка как-то незаметно, так же как растут чужие дети, приблизилась к контрольным срокам выдачи заказов. Всё шло к персональному субботнику, и я понимающе переглянулся с Ильичом, вспомнив его под бревном на картинке из школьного учебника.

Но Палыч не был бы Палычем, если бы начальственно отстранялся в периоды авралов. Нет, он взял на себя все заказы, которые требовали элементарного ремонта: ну там, замена сгоревших проводов или контактов, склейка корпусов и разная лёгкая косметика. Таким образом, с учётом субботы я уверенно выруливал по срокам, а с понедельника уже должна была появиться поддержка в виде семенищевского плеча!

Тему водоналивной ооошки я больше не поднимал, так как не было весомого повода для продолжения того разговора, да и Палыч бы это сейчас не одобрил. Когда в конторе было много работы, шеф старался, наоборот, пресекать отвлечённую трепотню сотрудников. Поэтому я даже не пытался узнать: есть ли новости про чету Алфёровых.

Но в моей голове этот вопрос засел занозой. И как иначе, ведь кроме двух взрослых, исчез ещё и маленький ребёнок?! Фантазия моя рисовала страшные сцены, благо новостные ленты о происходящем в стране и мире этому только способствовали. Вот и сейчас, пытаясь вставить в фен рабочий движок от другой модели, я думал об этих пропавших.

Могла ли призывы к спасению делать на жетонах их малолетняя дочь? Навряд ли. Даже если в свои три года она умела писать, то для неё всё равно нереальной задачей стало бы размещение надписи на поверхности размером с десятирублёвую монету. Компоновка текста для детей вообще проблематична, так как слова для них в первую очередь передают эмоции, а только потом – смысл. И самодельные поздравительные открытки для мам и пап они часто начинают надписывать аршинным шрифтом, стремясь при этом уместить всё в одну строчку. А когда видят, что места уже не хватает, то пытаются мельчить или загибать хвост у надписи. Да и сложное название улицы, написанное без ошибок, тоже говорило об обратном.

Нет. Послание на жетоне было нацарапано явно не детской рукой, и мне следовало отойти от шаблона, который я сам же себе и навязал. Но тогда, если писал взрослый, то кто это мог быть? Сам Алфёров? Его супруга? Некто, кто знает об их судьбе? Или химик-эксперт со своей семьёй тут вообще не причём?

Да, гадать так можно было долго и с нулевой результативностью. В одиночку правильный ответ я найти не мог, но и не дать ход информации про жетоны с призывами о помощи стало бы с моей стороны если не преступным, то трусливым молчанием! Визитка полицейского всё ещё лежала в заднем кармане моих джинсов, и я решил позвонить по этому номеру сегодня же вечером, как только освобожусь от дел.

Старый фен мне пришлось разбирать и собирать ещё дважды, пока неродной моторчик не удалось закрепить в корпусе, так что бы он перестал шумно вибрировать. Ещё один заказ был готов, и в конторе, кроме меня, уже никого не осталось: Палыч с Димкой уехали с час назад.

Я закрыл все окна, освободил розетки от штепсельных вилок, погасил свет и закрыл за собой дверь, предварительно запустив постановку офиса на сигнализацию. Красный огонёк чуток померцал и загорелся ровным светом, сообщая мне, что наш объект взялся на пульте централизованной охраны.

Выйдя из конторы, я прогулялся ещё четверть часа пешком, прежде чем набрал номер с визитки. Как ни странно, но на том конце невидимого провода ответили сразу же после первого гудка. Напряжённый тон в голосе старлея тут же смягчился, когда он понял, что позвонил один из тех свидетелей, что обнаружили глаз в киоске-автомате по розливу воды. И спокойно, даже с весёлыми нотками, старлей мне сообщил:

– В общем, это не глаз был. Ну то есть не настоящий глаз, а глазной протез!.. Шуточки такие у кого-то.

Следом он снова посерьёзнел и казённо спросил про цель моего звонка. Но после услышанного, я уже ничего не хотел рассказывать про найденные жетоны, чтобы не потакать идиотским розыгрышам какого-то скучающего шутника. Я честно ответил, что история с глазом просто разбередила мне душу, ведь не каждый день такое увидишь, но добавить по сути дела мне нечего. Нам нужно было уже заканчивать этот быстро потерявший актуальность разговор, и я понимал, что старлей хочет того же самого. Наверняка, у него и без этого закрытого дела хватало головной боли. И мы коротко попрощались: он – стандартным предложением звонить, если что; а я – заверением, что именно так и поступлю.