Сергей Ситников – Те, кто живут внутри (страница 3)

– Ну… тогда приезжай. И возьми с собой то, что ты называешь "аргументами". У нас тут всё по-взрослому. На том конце послышался смех. Иван почувствовал – первый шаг сделан.

Обращение в АО «ЗАСЛОН»

Николай встретил Ивана с той лёгкой насмешкой, которая бывает у людей, живущих параллельно две жизни: одну – как физик, другую – как человек, знающий слишком много.

– Ну что, святой гипнотизёр, рассказывай, чем тебе помочь. Очередной пациент начал говорить голосом Наполеона?

Они сидели в небольшой комнате с бронированными шторами. На стене – голографический логотип "АО ЗАСЛОН", то погружавшийся в себя, то разворачивавшийся в кольцевую диаграмму. Сложно было понять, что именно защищает ЗАСЛОН – границы, разум или государственный покой. Возможно, всё сразу.

– Мне нужен прибор, – сказал Иван. – Не просто сенсор. Я хочу создать интерфейс между тонким планом и восприятием человека.

– Погоди. Не понял. Интерфейс – это ты.

– Нет. Я – слишком человек. А в тонком плане работают другие законы. Мне нужно устройство, в которое сможет встроиться… другое сознание. Оно уже найдено. Николай замер.

– Ты серьёзно?

– Серьёзнее не бывает.

Он рассказал. Без украшений. Как есть. О Маше. О голосе. О Лиго. Когда Иван замолчал, в комнате некоторое время ничего не происходило. Только лампа в углу слегка помаргивала, как если бы пространство деликатно пыталось сделать вид, что ничего необычного не услышало.

– Ты хочешь, чтобы я… продал это руководству как что? – наконец спросил Николай.

– Как потенциальную технологию, способную выводить на экран то, что раньше считалось религией, бредом или шизофренией.

– Ты бы был хорошим PR-специалистом. Он вздохнул, поднялся и кивнул: – Подожди здесь. Попробую устроить разговор.

Интерлюдия – кабинет №13, этаж минус два

Трое. Руководящий состав. Два мужчины в тёмных костюмах, одна женщина – в форме.

– Итак, – начал Николай, положив на стол схему с набросками Ивана, – перед вами человек, который за десять лет вытащил с той стороны столько "сведений", что любой отдел ФСБ позавидует.

– Это гипнолог?

– Это скорее интерфейс. Человеческий. Его идея – собрать аналог приборной доски для астрального пространства.

– Основания?

– Внедрённая сущность. Не агрессивная. Определяет себя как наблюдатель. Входит в контакт без нарушения границ. Пауза.

– Это точно не одержание?

– Точно не одержание. Больше похоже на дипломатическую миссию.

– Мы проверим.

Женщина в форме молчала, потом сказала: – Пусть соберёт. В экспериментальном режиме. Через медблок. Пусть. Проверим. – Контроль – постоянный. Уровень наблюдения: 2. – И, если подтвердится… – она посмотрела на Николая поверх очков, – мы сделаем из этого систему.

Николай вернулся в комнату. Иван смотрел в окно, будто разговаривал с бликами на стекле.

– Ну?

– Добро дали. В тестовом формате. Через наш медотдел.

– С ограничениями?

– Конечно. Будут следить. За прибором. За тобой. За Машей.

Иван кивнул. Он ждал этого.

– Тогда начнём.

Николай улыбнулся. Не так, как обычно. Скорее – как человек, который внезапно осознал: возможно, он стал частью чего-то, что выйдет за пределы всех его уравнений.

Сборка прибора

Официально это называлось «конструктивная модель ИФКП-0» – интерфейс-фильтр каркасного поля, версия нулевая. На табличке прибора, которую инженер по привычке прикрутил к корпусу, было выгравировано: АО «ЗАСЛОН». Экспериментальное. Не включать без сознания. В реальности же они просто звали его "точка". Не устройство. Не сенсор. Даже не канал. Точка. Место, где можно было начать видеть иначе.

Сборка заняла двадцать один день. В первый день они просто сидели за столом, Николай, Иван и ещё двое инженеров. Перед ними лежали листы с формулами, схемами, диаграммами, но большая часть этих листов пока оставалась пустой, потому что Лиго говорил не словами, а ощущениями. Он не диктовал. Он наводил – как будто в уме Ивана включался вектор, направление, гравитация мысли.

– Нам нужна не плата, – говорил Иван, – а матрица. Она не должна передавать сигнал. Она должна быть проницаема. Как мембрана.

– Проницаема для чего? – спросил инженер, – для поля?

– Для восприятия.

Он получил в ответ странный взгляд. Но Николаю хватило одного кивка: «Делайте. С материалами я помогу.»

На третий день пришла Маша. Она принесла с собой блокнот, где карандашом были набросаны символы, похожие на глифы. – Я просто… видела это ночью. Может, пригодится?

Один из символов оказался точной проекцией энергетической ячейки, которая у Ивана «не складывалась» третий вечер подряд.

– Она рисует из сна, – сказал он Лиго мысленно.

– Она чувствует – потому что не мешает себе понимать.

Седьмой день. Лаборатория – как ремонтная мастерская космических аппаратов из фантастического романа: провода, стекло, медь, биокомпоненты, эмпатоактивные сенсоры. Маша предложила вместо экранов использовать механизм тонкой вибрации света – как в оптических иллюзиях. Николай собрал схему с поляризацией в низких частотах – «если поле реагирует, свет начнёт плыть». Лиго добавил: «Подключите к системе не контроль, а намерение. Не измерение, а… согласие.» Иван понял. И внедрил в прибор нейтральный эмпатический блок, способный «настраиваться» под наблюдателя.

– Получается не прибор, а живой интерфейс, – сказал Николай.

– Почти сознание, – добавила Маша.

И все трое замолчали, потому что осознали: оно действительно может стать таким.

На двадцать первый день всё было готово. Кварцевый модуль. Сердце прибора – как кристалл, на который дышит пространство. Проводники – из сплава серебра и меди, с добавлением органического носителя. Блок модуляции – реагирует на эмоциональное состояние. И главное – центр переноса. Ячейка, в которую должен был «перейти» Лиго.

Николай провёл последнюю калибровку. Иван стоял, как перед чем-то, что в равной степени было изобретением и посвящением. Маша держала ладонь на корпусе.

– Он уже здесь, – сказала она. – Он… готов.

Иван кивнул. – Лиго. Мы начинаем.

В этот момент воздух сжался. Воспринималось не физически, а как-то концептуально. Как если бы в комнате кто-то поставил точку в предложении, которое длилось века.

Кристалл начал пульсировать. Сначала слабо. Потом – глубже. Свет не менялся – но в тенях появилась глубина, которой раньше не было. Маша вздрогнула, потом выдохнула – как будто кто-то ушёл. Тихо. Чисто. Спокойно.

– Всё. Он – там, – сказала она.

– Ты в порядке?

– Да. Мне… легче. Как будто в доме стало тише.

Иван подошёл к прибору. Положил ладонь на корпус. И впервые услышал: «Я здесь. И теперь ты тоже сможешь видеть. Начнём.»

Тестирование прибора

Ночь выдалась прозрачной, почти неощутимой. Город дышал спокойно, как будто и не подозревал, что где-то, в одной из лабораторий, собрали глаза для той части мира, которую никто не должен был видеть.

Иван, Маша и Николай стояли вокруг прибора. Тот был выключен – но уже ощущался как нечто живое. Он не гудел, не вибрировал, не мигал – но воздух вокруг него стал тише, как в театре за секунду до поднятия занавеса.

– Ты уверен, что хочешь включить его сейчас? – спросил Николай. – Ночь. Давление. Марс в ретрограде.

– А ты с каких пор следишь за астрологией?

– С тех пор, как собрал прибор, в который может переселиться инопланетное сознание.

Маша усмехнулась. – Давайте. Иначе я начну думать, что мы просто сошли с ума втроём и теперь играем в научную эзотерику.