Сергей Синицын – Мир меняется (страница 6)

– Где вы сушите одежду, – поинтересовалась Юлька. Я молча показал на балконную дверь. Дождь прекратился, и на нашем небольшом открытом балконе, было уже довольно сухо.

Юлька быстро туда проследовала и стала ловко развешивать чистую мокрую одежду на висевшую поперек балкона бельевую веревку.

К моему удивлению, у Юльки, следом за своими шортиками и маечкой, на бельевую веревку были повешены и мои, снятые мною и закинутые в стиральную машинку, штаны и рубашечка. Но что меня удивило еще больше, следом на бельевую веревку были вывешены Юлькины трусы и Юлькин смешной бюстгальтер.

Не сразу, но все же до меня дошло, что у Юльки под бельевым халатом моей Мамы ничего одето не было.

Свист закипевшего на кухне чайника, вернул меня к необходимости исполнения роли гостеприимного хозяина. Чай я заварил, баночку со сгущенкой открыл. Юлька ловко порезала столовым ножом молочный батон.

Жутко голодные, мы с Юлькой сами не поняли, как быстро выпили весь чай, съели и батон, и сгущенку.

Допив чай и доев батон со сгущенкой, Юльке пришло желание поговорить: – Это что же получается: рубинчик оказывается может действовать на собак? – в задумчивости то ли сказала, то ли спросила она.

– А с чего это ты решила, что собаку прогнал рубинчик, ты же смотрела на собаку, и не видела, как он светился, – засомневался я.

– Видела, видела, я на секунду перевела на него глаза, – когда ты разжал кулак. Красиво он в темноте светился, прямо как уголек, – продолжила Юлька, – а где кстати, рубинчик, ты его случайно не потерял ли?

– Этот рубинчик для нас теперь, похоже, как «чемодан без ручки», лень поднять и жалко бросить. Вот ведь «мелкая», – сказал я, – как это тебе удается все замечать?

«Мелкой» мы называли Юльку раньше, пару лет назад. За последний год она подросла. Да в общем то все наши девочки подросли. И набрали женского очарования. У некоторых это женское очарование было видно за километр. Особенно на уроках физкультуры.

Юлькины округлившиеся формы мы парни конечно же давно заметили и обсудили. Как в прочем и то, что теперь делать с этими отросшими женскими прелестями ни наши девочки, ни Юлька в том числе, пока представляли себе не очень. Официальное, в том числе школьное, половое воспитание подростков, вступающих во взрослую жизнь, в Советском Союзе было на очень низком уровне. Что – то расскажут родители, что – то парни постарше. Бывали иногда статьи в журнале «Здоровье».

– Я все видела, – продолжила Юлька, – даже то, как шипели и испарялись капли дождя, когда попадали на камешек.

А ведь она была права, капли дождя падали на рубинчик, испарялись, как на раскаленной плите, но на моей ладони никаких следов не осталось.

– Хорошо, – продолжил я, – а чего он сам без батареек заработал?

– А потому, что у нас обоих возникло одновременно желание, чтобы собака исчезла, – высказала версию Юлька, – сила сдвоенной мысли оказалась сильнее батареек.

То, что мы оба хотели, чтобы эта черная собака свалила побыстрее, и больше не появлялась, сомнений не вызывало.

– Если бы собака на нас напала, то первым ее «ужином», был бы ты, – продолжила разговор Юлька.

– Какая разница, – возразил я, – собака бегает быстрей нас, убежать бы не получилось у обоих.

– А вот и нет, – возразила Юлька, – ты стоял первым и пока тебя, как мужчину, собака грызла, я как девочка, спокойно могла бы убежать.

От удивления таким поворотом женской логики, я просто не знал, что возразить.

– Я девочка, – продолжила Юлька, – мне детей рожать, продолжать человеческий род, а ты мужчина, мужчин в стране много. Ну и съест тебя собака: одним больше, одним меньше.

– Ну, ты змея, «мелкая», – наконец, нашелся я чего сказать, и продолжил:

Я маленькая девочка,

играю и пою,

я Ленина не видела,

но я его люблю.

Произнес я четверостишье, прекрасно зная, что Юлька его терпеть не может.

Но сегодня, Юлька была в отличном настроении, и моя шутка на нее не подействовала.

Вопрос, где Юльке спать, не возникал. У моих родителей на случай ночующих гостей, была заготовлена раскладушка и прочие постельные принадлежности, хранящиеся в кладовке.

Пока Юлька мыла посуду, я приготовил ей это постельное место.

Раскладушку пришлось ставить в углу зала рядом с балконной дверью. В родительской спальне места не было. Мой диванчик, на котором спал я, находился в этой же комнате в противоположном углу.

В нашей двухкомнатной «хрущевке», комнаты площадью были не большие. Хотя, в то время, это был новый дом и вполне приличная отдельная квартира со всеми коммунальными удобствами.

По выражению лица Юльки, стало понятно, что ее спальное место устроило. Про Юлькину ночевку в родительской спальне речь вообще не шла.

Она подошла вплотную ко мне, секунды две посмотрела в мои глаза. В ее глазах читалось: ты парень хороший, но для меня прежде всего друг. Взгляд был совсем не детский. Такой оценивающий. Прямо взрослой женщины. Где же Юлька этого нахваталась, может повзрослела раньше нас, пацанов.

Потом повернула меня за плечи и подтолкнула к выключателю света.

– Все, спим, до завтра, – сказав при этом.

Ну спать, так спать.

Я выключил свет в комнате, в темноте стал раскладывать свой диванчик.

Было слышно, как Юлька сбросила халат, краем глаза я заметил мелькнувшую в темноте Юлькину белую не загорелую попку. Следом скрипнула раскладушка, следом я услышал ровное спокойное дыхание. Все спит ребенок.

День реально был насыщен разными событиями. Я, то же мгновенно заснул, лишь только уложив свою голову на подушку.

Через несколько лет, за кружечкой пивка, рассказывая своим друзьям про этот случай, я наслушался в свой адрес много нелицеприятный эпитетов. Из них «лопух» и «олень» были самыми мягкими.

Это же надо: ты девчонку накормил, напоил, в бане напарил, в смысле в ванне помыл, ладно сама помылась. И никак не воспользовался тем, что абсолютно голая девушка спит у тебя дома на расстоянии вытянутой руки от тебя. «Раздолбай», не сказать хуже. Я и сам в то время так думал.

Еще через несколько лет, я пересмотрел свое отношение к тому случаю. По женской мудрости, Юлька была права. Начинать взрослую жизнь с таким неопытным любовником, каким несомненно я тогда был, было не разумно. Да и перспектив для дальнейшей совместной супружеской жизни не было никаких.

Глава

II

.

«Контурные карты».

Утром я проснулся вовсе не с первыми лучами солнца. Было часов около девяти утра, и разбудил меня звук, который был мне знаком, с этим звуком Мама гладила белье.

Заспанными глазами, я увидел, как Юлька уже одетая во все свое только что видимо поглаженное, гладила теперь мои вещи. За ночь на балконе наши постирушки высохли.

– Вставай, «Спящая красавица», – не преставая гладить сказала Юлька.

– Я побежала домой, но сначала заскочу к Люське, ведь я ночевала сегодня ночью у нее. Ты меня не видел, понял? Не вздумай никому ничего рассказывать, задушу собственными руками, – закончила свой монолог Юлька, закончив при этом и гладить.

– Скажешь то же, – ответил наконец я, – буду нем как рыба.

Произнеся слово «рыба» я кое – что вспомнил, – да, и поторопись, сейчас должен приехать с рыбалки Папа, не думаю, что он правильно поймет: что здесь произошло прошлой ночью.

– А чего ты молчал до сих пор, – возмутилась Юлька, фыркнула носом и быстро ушла, хлопнув, при этом нашей входной деревянной дверью.

Так, от Юльки избавились. Мне как раз жутко приспичило в туалет.

Сделав то, что обычно все и делают со сна, я совершенно случайно увидел в ванной, где вчера мылась Юлька ее не длинные русые, выгоревшие на солнце волосы. Видимо, помывшись, она и не думала их убрать, может просто забыла.

Я представил себе, как мой Отец заходит в ванную и видит эти волосы. Понятно, что они не мои. Определенно какой – то девушки. И что я ему скажу, когда он спросит: кого я приводил к нам домой.

В ужасе от такой перспективы, я проснулся окончательно, став судорожно весь этот компромат убирать. А вот банный халат моей Мамы висел на прежнем месте, как будто никто его и не трогал.

Тут, как всегда с шумом, в квартиру ввалился мой Отец. Усталый, небритый, но довольный.

– Клева нет, – с порога пожаловался Отец, – погода меняется, всего то бидончик наловил.

При этом Отец сунул в угол удочки, бросил туда же резиновые сапоги. Мамы дома нет, можно разбрасывать вещи куда душа пожелает.

Я заглянул в бидончик,– слушай, а чего это он наполовину пустой? – спросил я, больше из любопытства, чем из жадности. В отличие от моих родителей, я речную рыбу не любил. Я и эту – то есть не хотел. При этом прекрасно знал, что сегодня на ужин эта рыба и будет.

– Так я немного отсыпал соседям, пока поднимался по лестнице, – сказал Отец, – есть известная истина, – продолжил он, – пессимист говорит, что стакан наполовину пуст, а оптимист что наполовину полон. Я оптимист, говорю, что бидончик наполовину полон.

Отец направился в ванную, а я на кухню, заваривать чай на двоих, теперь на нас с Отцом.