Сергей Шведов – Варяжский сокол (страница 54)

– А где Хвет? – обернулся Карочей к хазару Ярею.

– Вероятно, его убили еще в усадьбе.

– Найди мне его живым или мертвым, – нахмурился скиф. – Но лучше мертвым.

Ярей кивнул, повернул коня и поскакал к воротам. Для очистки кремника от рвани Карочею пришлось затратить уйму времени. Загнанная в угол чернь отчаянно сопротивлялась. Похоже, здесь преобладали соблазненные Хабалом фанатики, которые никак не хотели расставаться со своей глупой верой в пришествие Китовраса и умирали под ударами кривых хазарских мечей с именем Морского бога на устах. К рассвету грязная работа наконец была закончена. Удалось даже потушить пожар в каганском дворце. Хотя, возможно, огонь погас сам, когда пожрал все, что можно было пожрать. Карочей провел грязной рукой по потному лицу и покачал головой. По его прикидкам, трупов в кремнике сейчас насчитывалось никак не менее пяти тысяч. А по всему городу людей накромсали раза в два больше. Следовало как можно быстрее организовать уборку трупов, пока они не разложились под лучами безжалостного весеннего солнца. Карочей приказал своим хазарам собирать в городских дворах телеги и гнать их к кремнику.

– Вывозите трупы в ближайшие овраги и засыпайте их землей.

Во дворце Обадии царил траур. Уже омытое тело кагана Тургана лежало на столе, а вокруг него суетились одетые в черное рабби, готовые достойно проводить в последний путь лучшего из хазарских иудеев. Мертвое лицо Тургана было перекошено яростью, и все усилия уважаемых рабби придать ему благочестивое выражение ни к чему не приводили. Карочей немного постоял у тела, всем своим видом выражая глубочайшую скорбь, а потом отправился искать Жучина. Нашел он уважаемого бека в личных покоях Обадии. Каган-бек немного побледнел, но выглядел бодрым и полным сил, словно и не было за его плечами бессонной ночи, проведенной на ногах. Кроме Ицхака и Обадии, в зале находились бек Вениамин и рабби Иегуда. Но если Вениамин казался расстроенным и потрясенным, то старый рабби лучился оптимизмом.

– Кремник очищен от сброда, – доложил каган-беку Карочей. – Я приказал собрать по городу все телеги и вывозить трупы.

– Правильно сделал, – кивнул Обадия и, обернувшись к Ицхаку, спросил: – Сколько погибло ганов?

– Не менее полутора сотен, – с печалью в голосе отозвался Жучин. – Среди убитых ган Бегич, ган Мамай, ган Аслан и многие другие ближние к кагану Тургану люди.

– А ган Красимир? – встрепенулся Карочей.

– Гана Красимира и его близких нам, к счастью, удалось спасти. Мы остановили разъяренную толпу буквально в двух шагах от ложницы его жены Ярины.

– А ты успел породниться с Мамаем, Вениамин? – резко обернулся к опешившему беку Обадия.

– Но я не знаю, жив ли жених, – растерянно произнес тот.

– Жив, – мягко улыбнулся Вениамину Жучин. – Счастью твоей дочери ничто не угрожает.

– Сына гана Мамая, в знак признания заслуг его отца, возвести в бекское достоинство. Я сам приеду на его свадьбу. Что у нас с выжившими ганами?

– Часть успела скрыться, остальных мы придержали.

– Большой ганский круг должен состояться в срок, – громко произнес Обадия. – А ганов, уклоняющихся от исполнения долга, я буду считать изменниками. Так и передай всем, Ицхак.

– Будет сделано, каган, – склонился в поклоне перед сестричадом Жучин.

– А что у нас с заводилами бунта?

– К сожалению, нам не удалось захватить живым Хабала, – вздохнул ган Карочей. – Зато в наших руках много его сторонников, которые, надо полагать, раскаются в содеянном и дадут Большому ганскому кругу необходимые показания. А древний скифский храм следовало бы разрушить при большом стечении народа. Нельзя, чтобы прошлое хватало нас за ноги и мешало идти к свету истины.

– Хорошо сказал, – прицокнул языком от восхищения рабби Иегуда. – Повтори эти слова перед Большим ганским кругом. Ганское достоинство несовместимо с верой в кровавых языческих идолов.

– А вот об этом ганам скажу я, – криво улыбнулся Обадия. – И горе тем, кто не захочет меня понять.

– Князю Драгутину удалось скрыться, – негромко произнес ган Карочей. – С ним ушли ган Кочубей, боготур Осташ и братья Рерики. Правда, есть надежда, что даджан либо мертв, либо тяжело ранен. Мои хазары хором утверждают, что стрела угодила ему в грудь.

– Если князь Драгутин выживет, – укоризненно покачал головой Обадия, – это сулит нам в будущем много неприятностей.

– Я почти уверен, что они еще в городе, – спокойно отозвался Жучин. – Пристань мы с самого начала взяли под наблюдение. А на коне раненный в грудь стрелой человек далеко не ускачет. Даджана ищут мои люди и, я думаю, найдут.

– Я на тебя надеюсь, Ицхак. Мне бы очень хотелось избежать войны, как с Киевом, так и с Русаланией.

– Будущий киевский великий князь сейчас находится в твоем дворце, и его судьба отныне и по гроб жизни связана с твоей судьбой, каган.

– Надо проследить, Ицхак, чтобы никто не встал на пути княжича Дира к власти.

– Я все сделаю, каган, можешь не сомневаться.

Глава 4

Пир победителей

Князь Драгутин умирал на жестком ложе в жалкой хибаре своего старого друга Бахтиара. Место было ненадежным, ибо Осташ нисколько не сомневался, что гана воров будут искать, чтобы обвинить в участии в мятеже. Но, к сожалению, все другие двери в этом городе для наследника великого киевского стола оказались закрыты наглухо. Воздух с хрипом вырывался из пробитой груди даджана, а на его губах время от времени появлялась кровавая пена. Стрелу из раны удалось извлечь, но это нисколько не облегчило участь умирающего. Тем не менее Драгутин находился в сознании и даже узнал верного друга своей молодости:

– Вот как довелось встретиться, Бахтиар.

– Ничего, Лихарь, мы еще повоюем, если не на этом свете, так на том.

– Да уж скорее на том, чем на этом, – попробовал улыбнуться Драгутин и вперил лихорадочно блестевшие глаза в Осташа: – Дира не трогай, боготур. Он в нашем роду последний.

Князь дернулся, попробовал воздеть руку в прощальном приветствии, но сил на это уже не хватило. Смерть настигла его раньше, чем он успел произнести слово «прощай».

– Вам надо уходить, – сказал Бахтиар, не отрывая глаз от лица мертвого друга. – Ищейки рахдонитов рыщут по всему Итилю. А его тело я сам переправлю в Варуну.

– Каким образом? – не понял Осташ.

– Поместим в колоду и зальем медом.

– Но тебя ведь ищут?

– Меня всю жизнь ищут, – криво усмехнулся Бахтиар, – но вряд ли когда-нибудь найдут. Я вор, боготур, и этот город мой.

– Зачем ты ввязался в это безумное дело?

– А я и не ввязывался. Хотя многие мои друзья поддались на посулы Паука. Бедный Хабал, у него всегда была беда с мозгами. Он жаждал осчастливить чернь, а осчастливил только Обадию и его беков. Какая насмешка судьбы.

– А кто он такой, этот Паук?

– Хабал как-то сказал, что в радимецких землях он был ганом и чуть ли не родственником тамошнего великого князя.

– А он случайно не сухорукий? – встрепенулся Осташ.

– Сухорукий.

Осташ даже скрипнул зубами. Все ведь могло кончиться для гана Борислава еще тогда, в радимецких землях, двенадцать лет тому назад. Но боярин Драгутин не стал проливать кровь и пощадил старшего брата князя Всеволода. И вот чем это аукнулось теперь. Нельзя щадить врагов. Никогда. Иначе их ядовитое жало рано или поздно вопьется в твою открытую грудь.

– Мне нужна его голова, – глухо сказал Осташ.

– Мне тоже, – отозвался Бахтиар. – Кровь моих друзей вопиет о мщении. Я поднесу тебе его голову на золотом блюде, боготур.

– Поднесешь, – согласился Осташ, – только не мне.

– А кому?

– Его хозяину. Дракону Обадии. И да будет навеки проклято это имя.

Большой ганский круг прошел без сучка без задоринки. Никто из чудом уцелевших вождей не посмел возвысить свой голос на главном хазарском вече. Сын Тургана Обадия был провозглашен каганом единогласно, к великой радости окруживших его трон беков, среди коих не последнее место принадлежало скифу Карочею. Новоявленный бек насмешливо поглядывал на притихших ганов и сладко улыбался своему соседу Красимиру, также ставшему беком невесть за какие заслуги. Зачинщиков мятежа, стоившего жизни кагану Тургану, казнили на торговой площади при большом стечении народа. Две сотни несчастных, почти обезумевших людей один за другим восходили на плаху, и секиры палачей работали безостановочно. Кровь жертв стекала с помоста прямо под ноги сидевшему неподалеку Обадии. Эта кровавая лужа становилась все больше и больше и вот-вот должна была плеснуть на белые сапоги кагана. Но в последний момент Обадия резко отодвинул кресло, сохранив тем самым свою обувь незапятнанной.

– Драгутина нашли? – резко повернулся к стоящему рядом Ицхаку Жучину.

– Нет, каган. Ищем.

– А волхва Мстимира?

– Тоже нет. Ушел, как в воду канул.

– В Итиле не должно остаться ни одного волхва, а в округе на сто верст ни одного языческого капища.

– Уже делается, каган, – кивнул Жучин. – Среди казненных сегодня большинство составляют как раз жрецы языческих богов.

– А ганы приняли нашу веру?

– Почти все, кто участвовал в Большом ганском круге.

Ганам Обадия не верил. Сегодня они приняли иудаизм, завтра они от него отрекутся. Впрочем, требовать от них большего в данный момент было бы безумием. Следовало позаботиться об их детях: именно новое поколение хазарских вождей можно и нужно воспитать в почтении к истинному Богу. Они должны с молоком матери впитать презрение к язычеству и веру в собственное превосходство. Только такие люди могут удержать власть над окружающими племенами. Ганы должны стать чужими черни и по религии, и по крови. Вот тогда у них пропадет охота использовать своих родовичей и соплеменников против кагана. А пока кагану нужна гвардия. Нужен железный кулак, способный сокрушить любую стену, сложена она из камня или из человеческих тел.