Сергей Шведов – Варяжский сокол (страница 38)

– Ган Карочей ныне так разбогател, что от серебра и злата мошна лопается, – вздохнул ган Бурундай. – С чего бы это? Ведь еще недавно был гол, как сокол.

– Ты ему не завидуй, ган, – громко сказал Мамай. – Он с Навьим миром связан.

Услышав эти слова уважаемого Мамая, ахнули по меньшей мере три десятка ганов. Чтобы вот так запросто обвинить скифа, пусть и не любимого многими, в связях с Драконом, надо иметь веские доказательство его вины.

– Есть и доказательства, – окинул строгим взглядом встревоженных собеседников Мамай. – Боярин Воислав, коего он привел в дом гана Красимира, Черным Вороном оказался.

– Быть того не может, – возмутился ган Кочубей, который, сам будучи скифом, решил, видимо, заступиться за соплеменника. – Я с этим Воиславом за одним столом сидел на пиру у бека Вениамина. А потом он на наших глазах сотника Рахмана из седла вышиб секирой.

– А той секиры потом не нашли, – вздохнул ган Красимир.

– Так, может, не искали? – не сдавался ган Кочубей.

– Как же не искали, если ган Себек лично все поле излазил.

– А чем же он тогда его убил?

– Навьей силой, вот чем, – пояснил Красимир. – Слуги мои рассказывают, что над нашим домом черный ворон все кружит и кружит, а мне, уважаемые ганы, невдомек, с чего бы это. А потом служанка Халима нашла в ложнице того боярина два черных вороньих пера. Вот тогда я, по совету гана Мамая, и обратился к Велесову волхву, а тот мне сразу глаза открыл: не боярин тот Воислав, а Черный Ворон. Пришлось жертву Велесу принести, чтобы очистить свой дом от пришельца из Навьего мира.

– И помогло? – ахнул юный ган Чичибей.

– Истаял дымом на глазах у слуг и моей женки Ярины.

– Это что же на белом свете деется, – покачал головой ган Бурундай. – А ведь этот Карочей из первых ближников каган-бека.

– О том и речь, уважаемый ган, – вздохнул Мамай. – Уж не знаешь теперь, кем того Обадию числить, коли при взгляде на него даже кагана Тургана сомнение берет.

Слух о Черном Вороне, запущенный недалекими ганами, пошел гулять по хазарскому войску, пока не дошел до ушей гана Карочея. Услышав, что его причисляют к Навьему миру, скиф сначала расхохотался, а потом призадумался. Навет был пущен явно не без умысла, и метил он не столько в самого Карочея, сколько в каган-бека Обадию. Однако Ицхак Жучин, бек Левого крыла, на которого племянник возложил руководство хазарской конницей, отнесся к словам Карочея спокойно. По его мнению, подобного рода слухи всегда сопровождают любой поход. Суеверия рождаются из страха, а нет такого человеческого сердца, которое не дрогнуло бы в преддверии кровавой битвы.

– Черного Ворона наверняка выдумали волхвы, – не согласился с беком Карочей. – Тот же старый Избор постарался. Гнать надо ведунов из Итиля, чтобы они людей своими байками не смущали.

– Придет срок – прогоним, – спокойно отозвался Ицхак. – Не о том ты сейчас думаешь, ган Карочей. Нам осталось чуть больше ста верст до Варуны, а пехоты Бегича все нет и нет. И это несмотря на то, что их путь проще и короче, чем наш.

Встречу конницы и пешей рати назначили у станицы Горячей. Станица уже маячила на горизонте белыми хатами, а о Бегиче пока не было ни слуху ни духу. А ведь асскому гану давно бы уже полагалось прислать гонца. Пока что конница Обадии обходила станицы стороной, не желая тревожить раньше времени их жителей, но Горячую, стоящую на берегу Северского Донца, им обойти не удастся. Каган-бек пока еще не вторгся на территорию Русалании, но дозоры атаманов уже не раз появлялись в поле зрения хазар. Похоже, Обадия ждал не только вестей от гана Бегича, но и посланца от атаманов с предложением переговоров.

– Возьмешь сотню гвардейцев и проверишь, все ли спокойно в Горячей, – приказал Карочею Ицхак. – Если наткнешься на Черного Ворона – не удивляйся, я ему назначил там встречу. Надо же нам услышать из первых уст, что происходит в Русалании и что решили атаманы на своем кругу.

Поручение Жучина нельзя было назвать слишком уж опасным, но гану Карочею оно не понравилось. Менее всего ему сейчас хотелось встречаться с Воиславом Рериком и передавать беку Левой руки его откровенно лживые сведения. Этот молодец взмахнет своими черными крыльями и улетит в крепость Варуну, а вся ответственность ляжет на гана Карочея.

На всякий случай в дополнение к ста гвардейцам Карочей прихватил с собой еще и пятьдесят своих хазар. К счастью, его опасения оказались напрасными, станица была пуста. Если судить по разоренным подворьям, то здесь уже побывали люди, охочие до чужого добра. А таких имелось немало среди пехотинцев гана Бегича. Странно только, что ас не остановился у Горячей и не подождал конницу Обадии. В одиночку он, что ли, собрался брать Варуну? Гвардейцы проехали сквозь станицу, насчитывающую более двухсот дворов, но ни одной живой души не обнаружили. Похоже, после грабежа, учиненного пехотинцами Бегича, население покинуло насиженные места. Живая душа ждала гана Карочея в самой крайней хате на выезде из села. Карочей опознал в человеке, стоящем в проеме дверей, Воислава Рерика и дал отмашку встревоженным гвардейцам. Самым умным было бы отправить на тот свет этого крылатого молодца, оборачивающегося то Соколом, то Вороном. Но для начала следовало выяснить, в одиночку он сюда залетел или с целой стаей. Тишина, воцарившаяся в станице после разгрома, Карочея пугала. Создавалось впечатление, что грабители встретили здесь отпор, однако трупы во дворах не лежали. Карочей спрыгнул на землю и, сопровождаемый лишь двумя самыми верными хазарами, вошел под соломенную крышу.

– Садись, ган, – указал на лавку Воислав. – Угостить мне тебя нечем, но поговорить можем. И лучше с глазу на глаз.

В хате, кроме Рерика, никого не было, во всяком случае так казалось на первый взгляд. Карочей махнул рукой, отсылая своих людей во двор.

– Где ган Бегич?

– Возможно, убит, возможно, в плену.

– А его ратники?

– Частью в здешних погребах, но в большинстве своем в окрестных оврагах.

– Все восемь тысяч! – ужаснулся ган Карочей.

– Треть сложила оружие, – пожал плечами Воислав. – Скажи каган-беку, что он глупец. Бросать пехоту в голой степи без прикрытия конницы – это чистое безумие.

– А кто сказал вам, что Обадия и Бегич встретятся именно здесь?

– Сорока на хвосте принесла, – усмехнулся Рерик. – Атаман Огнеяр, избранный на круге верховником, спрятал в станице Горячей почти три тысячи своих ротариев. Остальные семь стояли за курганом. Объяснять, что было дальше?

– Не надо, – буркнул потрясенный Карочей.

– Хотел я и твоих гвардейцев побить, ган, уж больно красиво вы подставились, но потом передумал. Полторы сотни хазар для Обадии не потеря, а ты нам, Карочей, живой полезнее, чем мертвый. Сдается мне, ган, что твой Обадия пехоту Бегича погубил намеренно. Понимаешь, о чем я говорю?

Ган Карочей понимал очень даже хорошо. Костяк пешей рати составляли асы во главе с преданными и Бегичу, и кагану Тургану вождями. Теперь они гниют в чужой земле, и гану Бегичу уже никогда не стать каган-беком.

– Что мне передать Жучину?

– Скажи, что боярин Воислав успел стать ротарием и теперь служит в дружине новгородского княжича Избора. И еще скажи, что главные свои силы атаманы собирают вокруг Варуны. И эту крепость так просто Обадии не отдадут. А сколько конницы у каган-бека?

– Тридцать пять тысяч.

– Много, – покачал головой Воислав. – Почти в три раза больше, чем нас.

– А скифские и славянские племена русов поддержали?

– Пока нет, – покачал головой Воислав, – но это вопрос времени. До свидания, ган, желаю тебе уцелеть в кровавом угаре. А это письмо передай Жучину. В нем сведения о крепости и ее слабых местах.

– Подставляешь меня, ротарий?

– Нет, ган, ты ведь не умеешь читать, – усмехнулся Рерик. – Письмо только не потеряй, ибо платой за эту потерю будет твоя голова.

Карочею ничего другого не оставалось, кроме как отвесить князю поклон и выскользнуть на свежий воздух. Сто гвардейцев и полсотни хазар все так же спокойно сидели в седлах, не подозревая даже, что из-под соломенных крыш белых мирных хат в них целится сама смерть. Не скажи Воислав гану о засаде, он, скорее всего, не увидел бы падающей из-за угла хлева тени и чуть примятого стога в соседнем дворе. Надо отдать должное ротариям, они умели заметать за собой следы.

На краю станицы Карочей все-таки не выдержал и, воровато оглянувшись по сторонам, кивнул двум гвардейцам:

– Проверьте погреба.

– Зачем? – удивился сотник Акмат.

– Квасу хочу, – криво усмехнулся ган. – В горле пересохло.

Гвардейцы лениво спрыгнули с коней и не спеша отправились выполнять поручение гана, зато вылетели они из-за изгороди испуганными кошками.

– В чем дело? – гаркнул на них Акмат.

– Погреб доверху набит трупами.

Гвардеец, судя по всему араб, коверкал тюркские слова, мешая их со славянскими, но Карочей его понял и поспешно провел ладонью по разом вспотевшему лицу.

– Вот, – косноязычный араб протянул гану серебряную пластину с изображением гепарда, на золотой цепочке. Такие знаки носили на груди ближники кагана, в знак уважения к верховному вождю Хазарии. Эта пластина могла принадлежать либо гану Бегичу, либо тюркскому гану Себеку. Следовательно, это кто-то из них лежит сейчас в погребе, ставшем могилой.

– Колодец тоже доверху набит трупами, – тихо сказал Карочею хазар Хвет. – Самое время убираться отсюда, ган.