Сергей Шведов – Соколиная охота (страница 63)

– Порочный мальчишка, – едва слышно прошептала Радегунда.

– Так молись за спасение его души, сеньора. Он сын твоей сестры. Если его объявят исчадьем ада и сыном дьявола, то черная тень падет на всех его родных, на всех потомков Меровея. В том числе и на тебя, благородная Радегунда. Тело твоей родной сестры Хирменгарды будет вынесено из склепа, предано поруганию и выброшено на свалку. Ты этого добиваешься, сеньора?

– Но ведь это ты убил ее, Раймон.

Граф Лиможский даже отшатнулся под взглядом неожиданно вспыхнувших глаз Радегунды. В этой тихой женщине таилась сила, непостижимая для Раймона, а потому пугающая. И если дочь коннетабля Виллельма будет уверена в своей правоте, то она пройдет свой путь до конца, несмотря ни на какие жертвы.

– Я не убивал Хирменгарду, – хмуро бросил Раймон. – Ее гибель была случайностью. Но я действительно хотел остановить Гарольда.

– Даже во вред своему королю? – в почти черных глазах Радегунды промелькнула насмешка.

– Я не только вассал, сеньора, но и христианин. Ты знаешь, кому предназначал маленькую Ефанду ее глупый отец.

– Я не одобряла этого, Раймон.

– Но и не противилась. Ты женщина, Радегунда, и в данном случае я тебя не виню. Но я мужчина, и с меня совсем другой спрос. В Париже я действовал по поручению монсеньора Николая.

– Он приказал тебе убить Ефанду? – вскричала Радегунда.

– Почему же сразу убить, – пожал плечами Раймон. – Девочку поместили бы в монастырь, где ее душе ничто не угрожало бы. К сожалению, наше благое начинание закончилось неудачей. Не по моей вине, Радегунда. Ты можешь обвинять меня в чем угодно, даже в братоубийстве, хотя Гарольда я не убивал, но я христианин и не хочу, чтобы меня казнили на глазах глумящейся толпы как язычника. Это ляжет тяжким бременем не столько на мою, сколько на твою душу.

– А почему я должна верить тебе, Раймон? – тихо спросила Радегунда.

– Не хочешь верить мне, так поверь богу, сеньора, – отрезал Рюэрг.

– Что ты имеешь в виду?

– Божий суд, Радегунда. Если Людовик и Олегаст падут, то ты можешь делать все, что пожелаешь, но если они одержат победу – ты должна молчать, ибо простые смертные не вправе обсуждать волю Всевышнего.

– Хорошо, Раймон, это я тебе обещаю.

Граф Лиможский был удовлетворен разговором с женой, но слово, данное Радегундой, не решало всех его проблем. Графы Орлеанский и Неверский неожиданно проявили редкостное упорство, которое не смог поколебать даже золотой дождь, который Рюэрг обещал пролить на их головы.

– Не хочу тебя обманывать, Раймон, – спокойно сказал Эд Орлеанский. – Нам заплатили достаточно, чтобы мы не поддались на твои посулы.

– А совесть? – попробовал ухватиться за соломинку Раймон.

Граф Орлеанский засмеялся.

– Помилуй, граф, тебе ли говорить о совести. Я плохой христианин, Раймон, но мне выпал тот редкий случай, когда можно искупить все свои грехи да еще и заработать на этом. Неужели ты на моем месте поступил бы иначе?

Положа руку на сердце, граф Лиможский вынужден был признать чужую правоту. Эд Орлеанский не был кровожадным человеком, и в глубине души он, наверное, жалел юного Людовика Заику, которого родная мать подставила под удар его меча. Но так сложились обстоятельства, что эта смерть должна послужить возвышению и христианской веры, и самого Эда. В такой ситуации любой честолюбец сделал бы единственно возможный выбор.

– Я обещал Бернарду Септиманскому отомстить Карлу и Тинберге за его смерть, и сегодня пришла пора сдержать слово, данное когда-то. Эта женщина опасна, Раймон, и мне жаль, что такой разумный человек, как ты, ринулся спасать еретичку, погрязшую в связях с дьяволом. Если хочешь, я замолвлю за тебя словечко перед епископом Венелоном.

– Нет, Эд. Венелон – слишком слабая защита для потомка Меровея Венделика. Сегодня мы с тобой находимся по разные стороны барьера, и я не буду желать тебе удачи, но не огорчусь, если ты все-таки останешься жив.

– Спасибо и на этом, – усмехнулся граф Орлеанский. – Но какая все же нелепость этот божий суд.

Глава 7

Божий суд

Воислав Рерик спокойно выслушал отчет графа Лиможского. Денег было потрачено немало, но нужного результата достичь все же не удалось. Теперь все зависело от юнцов, на победу которых сам Воислав в других обстоятельствах не поставил бы и медяка. Возможно, пятнадцать лет назад он совершенно напрасно поддался на уговоры Юдифи, но теперь уже поздно было об этом сожалеть. Два отрока, зачатых во время мистерии Белтайн, уже достигли того возраста, когда боги могли использовать их для своих целей. Далеко не первый раз вышние существа ставили Воислава Рерика перед выбором, но в этот раз выбирать было особенно тяжело. Он уже многого достиг в жизни и после долгих лет скитаний вроде бы нашел наконец тихую гавань. Фрисландия вполне могла стать той землей, где он мог бы дожить отпущенный ему срок в относительном спокойствии и достатке. Но как раз в этот момент перед ним открылась новая дорога…

Воислав пристально посмотрел на боготура Осташа, спокойно сидевшего у стола. Они не виделись двадцать лет, и оба за эти годы отнюдь не помолодели. И хотя Осташ держался по-прежнему бодро, но было бы слишком смелым утверждать, что прожитые годы не давили на его плечи тяжким грузом. Боготур разменял седьмой десяток, в эти годы ведун бога Велеса уже вправе поменять меч на посох волхва, однако радимич почему-то с переменами не торопился. Его волосы и борода были тронуты сединой, но еще сохраняли свой природный цвет, а широкие плечи не сутулились под тяжестью кольчуги, которую он не собирался снимать в этом городе, абсолютно чужом для него.

– Мне уже пятьдесят лет, Осташ, а ты предлагаешь начать все сначала.

– Никто не знает срок, отпущенный ему богами, – спокойно отозвался старый боготур. – Мы можем только предполагать, какую судьбу они нам уготовили. Выбор всегда остается за человеком. Я не обещаю тебе сладкой жизни ни в Новгородчине, ни на Руси. Зато у тебя появится возможность оставить след в этом мире, что, надо полагать, будет оценено и в том.

– Свои следы я оставил едва ли не по всему европейскому и африканскому побережью, – невесело усмехнулся Рерик.

– Пока ты только разрушал, Воислав, а теперь тебе предстоит созидать. Тебе предстоит подвиг, вполне сопоставимый с тем, который совершил твой предок Меровей Венделик.

– Меровеи хорошо начали, но плохо кончили.

– Будем надеяться, что ты окажешься удачливее своего предка.

– Пятнадцать лет назад, Осташ, я поддался обаянию одной незаурядной женщины и даже согласился ей помочь. Она была из рода Меровеев, как и я. Теперь ты видишь результат наших усилий. Все, созданное мною и ею, висит на волоске и может рухнуть в одночасье. Это очень похоже на знак богов.

– Вы обратились за помощью к Световиду?

– Мы решили угодить сразу и Белобогу, и Чернобогу, – криво усмехнулся Рерик. – Она была очень умной женщиной, моя Юдифь. Отроки, которым сегодня предстоит отстаивать свою правоту на божьем суде – сыновья боготура Драгутина и Лихаря Урса.

– Так в чем же ты видишь знамение богов, Воислав?

– Я положил на чашу весов короля Карла свою удачу, Осташ. Его поражение станет моим поражением. Боги не прощают ошибок, а с грузом неудачи очень тяжело начинать новое дело. Люди идут только за теми вождями, которые уверены в себе. А я не уверен, боготур, в этом-то все дело.

– Но ведь отроки могут победить.

– А вот это действительно будет чудом и знамением, Осташ. И подтверждением моей силы и правоты.

– Ну что же, Воислав, наверное, ты прав. В этом мире действительно очень многое зависит не только от богов, но и от людей, и один удар меча может определить судьбы мира на многие годы вперед. От имени бога Велеса я принимаю твой заклад, Воислав Рерик. Пусть божий суд определит и твою, и мою судьбу.

От Воислава Рерика боготур Осташ отправился к Драгутину. Младший сын князя Торусы возмужал за минувшие годы и, надо полагать, поднабрался ума в чужих краях. Осташа он узнал не сразу и долго пялил на него удивленные глаза.

– Вот кого не чаял встретить, – обнял он наконец за плечи старого знакомца. – Каким ветром тебя занесло в эти края?

– Ищу князя, – усмехнулся Осташ. – Великого князя для всей Руси.

– Нашел?

– Думаю, да. Но мне нужна твоя помощь, боготур.

Драгутин помрачнел. Для него не было тайной, как много ждет от божьего суда Воислав Рерик. Сам боготур не считал поведение маркграфа разумным. В конце концов, какое дело внуку князя Витцана до внука императора Карла, что их вообще может связывать кроме выдохшейся с течением времени крови Меровея Венделика. Была, правда, еще мистерия Белтайн, в которой сам Драгутин принял посильное участие, но ведь не каждое таинство рождает великого правителя. Достаточно и того, что Карл Лысый получил от викинга Рерика свою долю удачи, которая сначала сделала его королем, а потом позволила пятнадцать лет находиться у власти. Но все в этом мире рано или поздно кончается, в том числе и расположение богов.

– Ведунья Анхельма считает, что великий правитель все-таки родился, но это не Людовик Заика, а граф Олегаст, – сказал со вздохом Драгутин.

– А как погиб Лихарь Урс?

– Как и положено ротарию. Прежде чем попасть в страну света, он отправил в страну забвения двенадцать из своих убийц.

– Мне больше нравится число «тринадцать», – задумчиво проговорил Осташ. – Познакомь меня с этой женщиной.