Сергей Шведов – Соколиная охота (страница 29)

– Я все понимаю, дорогая сеньора, – кивнул в ответ на ее слова Карл. – Именно поэтому и обращаюсь к тебе за поддержкой в решении третьей проблемы, самой важной для меня. Я решил развестись с Тинбергой.

– Почему? – Юдифь едва не подхватилась с места от удивления и возмущения, но в последний момент сдержала себя.

– Во-первых, я люблю другую женщину, и ты это знаешь. Во-вторых, Тинберга мне изменяет, и я не хочу, чтобы Париж смеялся над своим королем. Ты должна мне помочь, дорогая сеньора, хотя бы советом.

– Но ведь это безумие, Карл. Ты рискуешь поссориться с графом Герардом Вьенским и многими другими влиятельными сеньорами.

– Не думаю, что Герарду Вьенскому будет что предъявить своему королю. Скорее уж это я вправе буду спросить с него за беспутную дочь.

– Но граф Герард потребует доказательств! – растерянно проговорила Юдифь.

– И он их получит. – Карл опустился на одно колено перед матерью и впервые за время разговора пристально глянул ей в глаза. – Я прошу тебя помочь мне, матушка. Эта женщина не просто изменила мне, она впала в ересь. Ее любовник – колдун. Он оборотень! Я не могу делить женщину со зверем, это не по-божески и не по-человечески. Я боюсь, что моя нынешняя жена утащит мою душу в ад.

Юдифь побледнела, но все-таки попыталась успокоить Карла:

– Но ведь это просто слухи, сын мой!

– Нет, матушка, это уже не слухи. Жена Раймона Рюэрга призналась на исповеди епископу Драгону, что видела собственными глазами, как Тинберга отдавалась зверю в одной из комнат ее дома.

– Но этого просто не может быть. Ты же знаешь, что Лихарь Урс…

– Вот видишь, матушка, и до твоих ушей дошли сведения, порочащие мою жену, – жалобно вздохнул Карл. – Лихарь Урс – язычник. Он не виноват в том, что его мать согрешила то ли с медведем, то ли с дьяволом. Но он виновен в том, что посягнул на чужую жену. Ведь это грех и по языческому закону. Я должен спросить и с него, и с нее. Иначе я никогда не буду королем и не смогу прямо глядеть в глаза своим вассалам.

– Но ведь ты наживешь врага в лице ярла Воислава. Варяги умеют мстить, сын мой.

– Я – нет, – пожал плечами Карл. – А вот графы Вьенский, Септиманский и Орлеанский наверняка наживут. Если Воиславу Рерику захочется им отомстить, то король возражать не будет. Пойми, матушка, эти люди составили заговор не столько против меня, сколько против тебя. Графы Орлеанский и Септиманский присутствовали на мистерии Белтайн, в которой, по слухам, участвовала и ты.

– Но этого не может быть! – воскликнула Юдифь.

– Что не может быть? – резко поднялся на ноги Карл. – Твое участие в мистерии Белтайн или участие в ней двух пронырливых графов?

Юдифь испугалась. Если слухи о мистерии дошли до Карла, то они почти наверняка дошли и до епископа Драгона, и до папы, который рад будет отомстить вдове Людовика Благочестивого за оглушительное поражение при Фонтенуа. О сделанном она нисколько не жалела. У нее не было сомнений в том, что это ее самоотверженные действия принесли удачу сыну Карлу. Это она одержала победу и над императором Лотарем, и над самоуверенным папой Евгением. Правда, она зачерпнула силу из не совсем чистого источника, но ведь многие прибегают к помощи чернокнижников и языческих жрецов, почему же Юдифь должна быть глупее других, тем более когда речь идет о ее будущем и будущем сына. Короли из рода Меровингов прибегали к магии, даже будучи христианами, ибо царская кровь оправдывает все. Карл прав в другом. Нельзя оставлять в живых свидетелей. Графы Септиманский и Орлеанский должны умереть, и тогда некому будет свидетельствовать против императрицы Юдифи на суде.

– Но мы могли бы устранить их при помощи Воислава Рерика не сегодня, так завтра.

– Нет, – резко отозвался на ее предложение Карл. – Ни на тебя, ни на меня не должно пасть и тени подозрения, иначе все сеньоры Нейстрии, Франкии и Аквитании ополчатся на нас. Одно дело – месть викинга за предательски убитого товарища, и совсем другое – расправа короля над сеньорами, ни в чем не провинившимися перед ним.

Юдифь поразилась хитроумию Карла – вот тебе и несмышленыш. Он все предусмотрел в своем коварном плане и в который уже раз за сегодняшний день удивил Юдифь. Мальчик становится мужчиной, и, что гораздо более существенно, он становится королем, способным защитить и самого себя, и свое королевство, и свою мать. Жаль, конечно, Лихаря Урса и Тинбергу, к которой Юдифь питала известную слабость, но ведь власть не дается без крови, и чтобы удержать ее, иногда приходится жертвовать даже самым дорогим.

Бернард Септиманский вздохнул с облегчением, когда получил добро от короля. Карл обещал закрыть глаза на все, что будет происходить этой ночью в доме Раймона Рюэрга, ныне, неожиданно для многих, ставшего графом Лиможским. У Бернарда не было сомнений в том, что новоиспеченный граф поддержит похвальное начинание и с потрохами выдаст своих гостей графу Вьенскому. Несчастный отец был столь потрясен открывшейся сутью вещей, что в ярости едва не проломил голову графу Септиманскому булавой, так некстати подвернувшейся ему под руку. Спасибо Эду Орлеанскому, который отвел сокрушительный удар бесноватого графа и удержал его от дальнейших безумств.

– Ты нас неправильно понял, дорогой Герард, – вступился за Бернарда граф Гонселин Анжерский. – Мы пришли сюда вовсе не затем, чтобы оболгать твою дочь. Наша цель – спасти ее, вырвать из рук колдунов и оборотней и в конце концов посчитаться с ними, как это и надлежит делать благородным франкам, оскорбленным в отцовских и супружеских чувствах.

Узнав, что не только Тинберга оказалась в тенетах мерзких пауков, выползших из языческой Варгии, граф Герард Вьенский слегка успокоился и даже нашел в себе силы для того, чтобы выслушать план действий, родившийся в светлых головах Эда Орлеанского и Бернарда Септиманского.

– Мы спрячем Лихаря Урса в замке близ Парижа, дорогой Герард. Воислав Рерик бросится спасать оборотня, но мы устроим на него засаду и, надеюсь, прикончим наконец эту гадину.

– А сил у нас хватит? – нахмурился граф Вьенский.

– У нас под рукой тысяча мечников, Герард, – просветил его граф Орлеанский. – А в случае нужды к нам на помощь придут капитаны Раймон и Гарольд Рюэрги с дружиной короля.

– Выскочки, – злобно выдохнул Вьенский.

– Совершенно с тобой согласен, дорогой Герард, – улыбнулся Бернард рассерженному графу. – После суда над императрицей Юдифью настанет черед и Рюэргов. Меровингам больше нет места в империи Каролингов.

До Герарда Вьенского наконец дошло, что ему предлагают поучаствовать в полномасштабном заговоре, жертвой которого станет не Тинберга, а особа куда выше рангом, которую, к слову, граф Герард терпеть не мог. Он нисколько не сомневался в том, что это именно Юдифь подтолкнула его глупую и похотливую дочь в объятия залетного молодчика, который на поверку оказался оборотнем и колдуном.

– Я думаю, пятидесяти мечников нам хватит, чтобы посадить медведя на рогатину? – вопросительно посмотрел на сгрудившихся у стола заговорщиков граф Септиманский.

– Я бы предпочел взять Лихаря Урса живым, – не согласился с Бернардом граф Орлеанский. – Для суда над Юдифью понадобятся свидетели, и оборотень будет самым ценным из них.

– Но за него будут мстить, – в раздумье покачал головой граф Анжерский. – Вы не забыли, сеньоры, что более тысячи викингов находятся сейчас в крепостях Дакс и Беллоу?

– Мстить они будут не нам, дорогой Гонселин, а королю Карлу и епископу Драгону, – усмехнулся граф Орлеанский. – А для нас, сеньоры, это будет самый подходящий момент, чтобы предъявить свои требования молодому королю. Не думаю, что Карл рискнет огорчить нас отказом.

Граф Гонселин Анжерский злобно захохотал, и его смех был подхвачен всеми благородными господами, собравшимися в доме Эда Орлеанского.

Бернард Септиманский мог бы уклониться от участия в кровавой бойне в доме Рюэргов, передоверив грязную работу пышущему злобой графу Герарду, но им двигало любопытство. К тому же он опасался, что Вьенский мясник, как за глаза именовали отца порочной Тинберги, совершит в последний момент какую-нибудь глупость и, чего доброго, упустит медведя, загнанного в ловушку.

Ночь выдалась лунной, что очень не понравилось Бернарду. Он предпочел бы действовать в темноте, дабы не мозолить глаза обывателям, которые могли бы опознать в грабителях, полезших в чужой дом, сеньоров Вьенского, Анжерского и Септиманского и поднять тревогу.

К счастью, все обошлось. Мечники без труда повязали челядь и бросили перепуганных слуг и служанок в подвал. Раймон и Гарольд в эту ночь находились в королевском замке. Супруга Раймона Радегунда гостила у матери, дом был в полном распоряжении сеньоров, и им оставалось только дождаться появления оборотня и его глупой подружки, променявшей королевское ложе на объятия колдуна.

Прекрасная Анхельма, дочь центенария Гуго, уже известила графа Септиманского о том, что свидание сегодня ночью обязательно состоится, и оказалась права. Не успели мечники спрятаться в укромных местах большого дома, как во дворе зацокали копыта коней. Граф Септиманский, приоткрывший в этот миг окно, без труда опознал в ночных гуляках Тинбергу и Анхельму, облаченных в мужскую одежду. Видимо, дочь графа Вьенского делала все, чтобы не быть узнанной ни на улицах города, ни слугами этого дома. Именно поэтому в дверь стучалась не она, а Анхельма. Тинберга же в это время отступила назад, прячась в тени дерева. Ее осторожность была на руку Бернарду Септиманскому, который сам открыл дверь дочери центенария Гуго.