Сергей Шокарев – Катастрофа Московского царства (страница 41)

восхищался польский историк граф Маврикий Дзедушицкий.

Пылкий литератор, однако, опустил то обстоятельство, что лисовчик «обошел» всю Россию не просто так. Везде, где появлялся, он грабил, насиловал и убивал. Поэтому отзыв современника Авраамия Палицына гораздо ближе к реальной жизни. «Беззаконный же Лисовский, – писал келарь, – совашеся сюду и сюду, како бы что зло сотворити».

Лисовский воевал с юности, отличаясь буйным характером и лидерскими качествами. В 1604 году он возглавил недовольных в коронной армии Речи Посполитой и был объявлен вне закона. Затем примкнул к шляхетскому «рокошу» (мятежу) Н. Зебжидовского против короля (1606). Когда мятежники были разбиты, Лисовский с двумя сотнями казаков бежал «на Русь» (то есть в восточные окраины Речи Посполитой) и занялся грабежом. Вскоре перед ними открылось новое поприще – участие в русской Смуте.

Полковник прибыл со своим отрядом на службу ко второму самозванцу в сентябре 1607 года, а возможно, и раньше. Он быстро выдвинулся и приобрел славу храброго командира. Полк Лисовского увеличивался, служить под его командой было честью. Едва ли не большую часть «лисовчиков» составляли русские «воры». Так, в апреле 1609 года сам Лжедмитрий II направил к Лисовскому на службу арзамасца сына боярского Феодосия Плешкова.

Весной 1608 года из лагеря Лжедмитрия II Лисовского отправили в Рязанскую землю, в помощь местным мятежникам. Его рейд ознаменовался большим успехом, который, однако, не удалось развить. Поначалу полковник пришел в Михайлов, где стал «сбираться с тутошними ворами». Увеличив свой отряд бывшими участниками движения Болотникова, Лисовский двинулся к Москве. Быстрым набегом он захватил каменную крепость в Зарайске. Против Лисовского направились из Переяславля-Рязанского воеводы Захарий Петрович Ляпунов, брат Прокопия, и князь И. А. Хованский. Под их командованием были рязанские дворяне и армазасцы, численностью около трех сотен. Согласно «Новому летописцу», Ляпунов «спьяну пришел под Зарайский город не в боевом порядке». Лисовский выступил навстречу, наголову разбил войско Ляпунова и многих взял в плен.

Далее летописец сообщает странную подробность о действиях Лисовского: он якобы повелел насыпать над братской могилой курган – «для своей славы». Это сообщение выглядит крайне сомнительно, а между тем курган в Зарайске существует и известен, по крайней мере, с XIX столетия. Признать версию «Нового летописца» невозможно: Лисовский не мог терять драгоценное время на возведение земляных насыпей неясного предназначения. Может быть, курган – дело рук местных жителей? Но к началу XVII века славянская традиция насыпать курганы была давно забыта. Тогда кто, когда и почему насыпал курган, с которым связано предание о братской могиле рязанцев и арзамасцев? Обращение к необычным казусам в истории русского погребального обряда убеждает в достоверности легенды. Иногда над братскими могилами павших воинов или жертв массовых казней возводилась насыпь наподобие кургана. Например, такой курган был возведен на могиле солдат, погибших в Полтавской битве.

Вернемся, однако, к Лисовскому. Он двинулся в Коломну, которую «взял приступом». В плен к удалому полковнику попали коломенский епископ Иосиф и боярин князь В. Т. Долгоруков. Далее путь Лисовского лежал на Москву. На реке Москве, в местечке, именуемом Медвежий Брод, путь Лисовскому преградили царские воеводы князья Иван Семенович Куракин и Борис Михайлович Лыков. Оба прежде не раз отличились на поле боя. Куракин и Лыков оказались на высоте: 28 июня 1608 года они напали на отряд Лисовского, разбили его, освободили епископа Иосифа, боярина Долгорукова, протопопа зарайского собора, взяли многих «языков» и захватили богатую добычу – «наряд», «козны денежныя и запасу вин фрянчюских многое множество поимали». После этой победы Коломна целовала крест царю Василию, а воеводы возвратились в Москву.

Но Лисовский не пал духом. Он вернулся с остатками «лисовчиков» на Рязанщину, затем двинулся на северо-восток и прошел через Владимирскую и Нижегородскую земли, собирая все новых мятежников. Собрав до 600 человек бывших «болотников» и служилых людей из «украинных» городов, Лисовский вышел к Переяславлю-Залесскому, а оттуда двинулся к Троице-Сергиеву монастырю. Царь отправил ему навстречу отряд, но Лисовский был уже в стане Тушинского вора…

Разорение Замосковья

Вслед за Лисовским в Тушино прибыли один за другим несколько крупных воинских подразделений из инфляндской армии гетмана Я. К. Ходкевича, воевавшей против шведов в Прибалтике. Из-за неуплаты жалованья в войске Ходкевича начался мятеж, солдаты захватили королевские имения в Белоруссии и грабили их. Опасаясь расплаты за содеянное, летом 1608 года они стали перебираться в Тушинский лагерь. Крупнейший из отрядов возглавлял полковник Ян Петр Сапега, под командой которого состояли 1700 человек.

Сапега и другие инфляндцы потеснили в Тушине местных «ветеранов», и сапежинцев уравняли в правах с другими наемниками. В результате в командовании армией самозванца сложился триумвират из гетмана Р. Ружинского, атамана И. М. Заруцкого и полковника (затем – гетмана) Я. Сапеги.

Воинство Тушинского вора стремилось распространить его власть на центральные и северные уезды, преследуя две цели. Первая состояла в том, чтобы обеспечить войско продовольствием и фуражом. На практике это превратилось в жуткий грабеж. Вторая цель – перекрыть дороги, ведущие в Москву. Полностью отрезать Москву от снабжения и даже окружить ее тушинцам не удалось. Коломна сохраняла верность Василию Шуйскому и обеспечивала функционирование дороги в Рязанскую землю, где твердо стояли за царя. Иногда тушинцам удавалось перекрыть эту дорогу и даже на короткое время захватывать Коломну, однако вскоре правительственные войска восстанавливали прежнее положение.

В Замосковье и на север смута пришла осенью 1608 года, и эти события имели катастрофические последствия для местного населения. Плотно заселенные богатые города и уезды центра и Русского Севера подверглись жестокому разграблению.

Шляхтич Н. Мархоцкий, обретавшийся в Тушинском лагере, бесхитростно повествует, как награбленное поступало в армию самозванца.

Со временем мы разделили послушные нам волости на приставства. <…> С волостей, разделенных на приставства, везли нам воистину все, что только душа пожелает, и все было превосходным. Подвод приходило на каждую роту до полутора тысяч.

Вот как в русских документах того времени отражен механизм осуществления поборов:

Присланы из полков [24] два сына боярские Козма Кадников, а другого имени не упомнит, и чли при всем народе, а писана к мирским людям ко всей земле, на Вологде, грамота <…> велено собрати с Вологды с посада и со всего Вологодского уезда, и со архиепископских и со всяких монастырских земель, с сохи [25] по осми лошадей (с санями, и с веретеи, и с рогожами), да по осми человек с сохи, а те лошади и люди велено порожними гнать в полки. Да в той же грамоте написано: велено собрати с Вологды же с посада и со всего Вологодского уезда, с выти [26] со всякие столового всякого запасу; с выти по чети [27] муки ржаной, по чети муки пшеничной, по чети круп гречневых, по чети круп овсяных, по чети толокна, по чети сухарей, по осмине гороху, по два хлеба белых, по два ржаных, да по туше по яловице большой, да по туше барана, да по два полти свинины свежей, да по две ветчины, да по лебедю, да по два гуся, по два утят, по пяти кур, по пяти ососов (молочных поросят. – С. Ш.), по два зайца, по два сыра сметанных, по ведру масла коровья, по ведру масла конопляного, по ведру рыжиков, по ведру груздей, по ведру огурцов, по сотне редек, по сотне моркови, по чети репы, по бочке капусты, по бочке рыбы, по сотне луковиц, по сотне чесноку, по осмине снедков, по пуду икры черной, да по осетру по яловцу, да по пуду красной рыбы, да питей по ведру вина, по пуду меда, по чети солоду, по чети хмелю <…> А по другой грамоте велено другому сыну боярскому на Вологде же, переписать у торговых людей, которые торгуют рыбою, рыбу всякую и рыбных ловцов и ловли рыбные всякие. А ловити велено свежую рыбу ловцом на него, который ся называет князем Дмитрием, пять дней и пять ночей, а шестой день велено ловить на дворецкого его, на князя Семена Звенигородского <…> И как те обе грамоты в народе прочли и вологжане против тех грамот ничего не сказали, а иные многие заплакали, а говорят де тихонько друг с другом: хоти де мы ему и крест целовали, а токоб де в Троице славимой милосердный Бог праведный свой гнев отвратил и дал бы победу и одоление на враги креста Христова государю царю и великому князю Василью Ивановичу всея Руси.

Вологодцы проливали запоздалые слезы раскаяния: на сторону Лжедмитрия II они перешли добровольно и 5 ноября 1608 года принесли ему присягу. Руководили обрядом крестного целования местные власти – воевода Н. М. Пушкин и дьяк Р. Воронов. Большинство городов Замосковья и северных уездов присягнули самозванцу осенью 1608 года (Переяславль-Залесский, Юрьев-Польской, Александрова слобода, Суздаль, Владимир, Ярославль, Романов, Углич, Устюжна Железопольская, Пошехонье, Кострома, Тотьма и другие). Распространение власти Лжедмитрия II на севере остановилось в Вологде и Пошехонье: Белоозеро и Великий Устюг хранили верность Василию Шуйскому.