Сергей Шокарев – Катастрофа Московского царства (страница 24)
Тем временем из Москвы навстречу неприятелю вышло войско в 25 тысяч человек во главе с князем Ф. И. Мстиславским. Несмотря на сопротивление Новгорода-Северского, общая ситуация на «украйнах» была не в пользу Годунова. В числе городов, которые сдались самозванцу, оказался и Путивль – крупнейшая крепость Северщины, обладавшая прочными каменными стенами. По словам К. Буссова, известие о падении Путивля потрясло Бориса Годунова, он
пришел в великий ужас, стал горько жаловаться на предательство и вероломство вельмож, князей и бояр и сказал им в лицо, что это их рук дело и задумано оно, чтобы свергнуть его.
Однако все еще можно было исправить на поле брани.
21 декабря 1604 года под Новгородом-Северским Лжедмитрий I нанес поражение царскому войску. Во время лихой атаки польских гусар был ранен в голову главный воевода – князь Федор Мстиславский. С. Борша сообщает, что сановного главнокомандующего нашли лежащим среди трупов. Воеводы потеряли и царское знамя, однако в Москву доложили о победе, и царь Борис оказал щедрую милость князю Мстиславскому, прислал ему «дохтура» Ягана и «оптекаря» Петра Долаврина и денежную награду. Борис Годунов также усилил армию Мстиславского, отправив «на украйну» подкрепление под командованием боярина и князя В. И. Шуйского.
В следующей битве бояре-воеводы добились успеха. 21 января 1605 года самозванец потерпел жестокое поражение в битве при селе Добрыничи. Потери Лжедмитрия, согласно официальным данным, составили 15 тысяч человек, из которых 7 тысяч – запорожские казаки. Вероятно, эта цифра преувеличена, но разгром был полным. Остатки войска самозванца были рассеяны, а сам претендент на русский престол, едва не попав в плен, бежал в Путивль. Самозванца спас князь Василий Михайлович Рубец Мосальский, подхвативший Лжедмитрия, падавшего с раненой лошади. Победителям достались богатые трофеи, в том числе копье Лжедмитрия.
Царь Борис Федорович праздновал победу с большим торжеством. Вестника о разгроме – стольника Михаила Борисовича Шеина – он на радостях пожаловал в окольничие. По всем церквям было велено петь благодарственные молебны.
Мы видели, как три тысячи несчастных пленных, семнадцать неприятельских знамен и одиннадцать барабанов были доставлены в Москву с торжественностью, превосходившей, однако ж, значение празднуемой победы, —
свидетельствовал английский посол Томас Смит.
Впрочем, этот успех царской армии оказался последним. Ее продвижение остановилось под небольшим городком Кромы, оказавшим правительственным войскам неожиданно упорное сопротивление. Казаки, которыми командовал атаман Корела, вырыли в Кромах целый земляной город, успешно и задорно оборонялись от неповоротливых «московитов». Боевой дух в царской армии падал, в Кромском лагере начались болезни.
В это время самозванец находился в Путивле, где, согласно свидетельству П. Пирлинга, проводил время весьма любопытным образом. Пирлинг пишет, что Лжедмитрий, будучи фанатичным приверженцем научного знания, учредил в своей ставке что-то вроде тайной школы и брал уроки философии, грамматики и литературы у иезуитов, сопровождавших его войско. Однако весьма скоро он прекратил эти занятия, опасаясь подозрений в симпатиях к «латинству» со стороны соотечественников, и вовремя – со всех сторон в Путивль стекались все новые и новые толпы сторонников «царевича».
Причиной небывалой популярности Лжедмитрия было провозглашение им себя «истинным» царевичем и обещания богатых милостей. Каждое сословие Российского государства понимало обещанные «милости» по-своему. Дворяне ждали от претендента на престол земельных и денежных пожалований. Крестьянство надеялось, что «царь Дмитрий» восстановит их старинное право уходить от помещика. Вольные казаки мечтали о добыче, славе и наградах. И, что еще важнее, люди разных сословий искренне верили в возможность «чудесного спасения» истинного государя. Эта вера была основана на стремлении к «правде», предпочтении «доброго» порядка, представлении о том, что с настоящим «царевичем» возвращается и богоизбранная старина. Сторонникам Лжедмитрия могло представляться, что в его лице над узурпатором престола Годуновым, покушавшимся на пролитие царской крови, простерлась карающая десница Господа. Эти идеи приводили все большее число людей в армию Лжедмитрия I, привлекали на его сторону гарнизоны и посадское население городов, распространялись на всей территории Московского царства и там находили многих приверженцев.
В идеологическом противостоянии между Годуновым и Лжедмитрием побеждал последний. За царем Борисом тянулся целый шлейф негативных ассоциаций: смерть царевича Дмитрия, «рабское» происхождение, опалы на бояр, голод… Самозванец одерживал верх за счет веры в чудо и надежды на лучшее. С его появлением многие русские люди были охвачены эйфорией, близкой к религиозной. Об этом свидетельствует именование Лжедмитрия I в источниках «красным солнышком», «искупителем» и «избавителем» – эпитетами, употребляемыми по отношению к Христу. Антропонимическое изучение имен елецких помещиков на рубеже XVI–XVII веков показало, что в 1604 году особую популярность приобретает имя Дмитрий, ранее не входившее в число востребованных[13].
Историк Денис Ляпин в недавней работе «Игра в царя» (2022) показал, что в русском фольклоре с фигурой царя сочетались представления о счастливой доле, везении и удаче, присущих носителю этого титула. В сказках царю сопутствует удача лишь потому, что он царь. Даже простолюдин благодаря счастливой доле может достичь царского престола. Царь должен быть «счастлив», а если он «несчастлив», то что же это за царь? (Такая претензия позднее адресовалась Василию Шуйскому.) С этой точки зрения нет ничего удивительного в том, что Годунов терял поддержку, а самозванец ее приобретал. Удача, сопутствовавшая прежде Борису Федоровичу, отворачивалась от него, а «царевичу», напротив, счастье сопутствовало. Очевидно, Лжедмитрий I и сам понимал, что весы склоняются в его сторону. С зимы 1605 года он употребляет в письмах титул «царь», а не «царевич». Надежда на благополучный исход авантюры перерастала в уверенность.
Пока шла война на юге, воеводы Годунова сами способствовали пополнению армии противника – своей бессмысленной жестокостью, направленной против населения территорий, которые поддержали самозванца. Если исключить мысль об измене среди войскового командования, следует признать, что действия бояр-полководцев были крайне неудачными. Армия Бориса Годунова под Кромами таяла из‐за дезертирства дворян; в воинском стане начались болезни. Между тем Лжедмитрий вел из Путивля активную и весьма успешную агитацию, обращаясь к царским воеводам и населению Северщины и южных крепостей. Чаша весов колебалась, но исход противостояния решила внезапная смерть царя.
13 апреля 1605 года Борис Годунов неожиданно скончался. Летопись сообщает:
Случися царю Борису в царствующем граде сидети за столом в царском доме своем, обеднее кушание творяще по обычаю царскому и то отшествии стола того мало времени минувшю, царю же в постельной своей храмине седяще и внезапу случися ему смерть и, пад изше.
Умирающего царя успели постричь в монахи с именем Боголеп, а на следующий день Москва принесла присягу царевичу Федору Борисовичу Годунову, единственному сыну покойного царя. Внезапная смерть государя вызвала множество слухов о том, что в ужасе и порыве раскаяния царь принял яд, но более правдоподобным представляется известие, что причиной смерти Бориса Годунова стал апоплексический удар – инсульт. Царь, хотя и не был стар, в последние годы сильно хворал. Особенно тяжело далась ему борьба с самозванцем, которая и свела Бориса в могилу.
Борис Годунов: итоги
Личность Бориса Федоровича Годунова представляется не только уникальной для своей эпохи, но также выдающейся и привлекательной.
Писатели той эпохи оставили несколько характеристик царя Бориса, перечисляя его положительные и отрицательные качества.
Благолепием цветуще, образом своим множество людей превзошед… муж зело чюден, в расзуждении ума своего доволен и сладкоречив велми, благоверен и нищелюбив. И строителен зело о державе своей и многое попечение имея, и многое дивное особе творяше. Единое же имея несиправление, от Бога отлучение: ко врачем сердечное прилежание и ко властолюбию несытное желание, и на преждебывших царей ко убиению имея дерзновение, от сего же возмездие восприят, —
так описывает Годунова князь И. М. Катырев-Ростовский, зять Федора Никитича Романова (патриарха Филарета).
Современному человеку странно читать в одном ряду такие претензии к Годунову, как «прилежание» ко врачам, властолюбие и покушение на убийство предшествовавших царей. Однако осведомленный Катырев-Ростовский знал, что писал. Годунов действительно питал склонность к врачам, знатокам не только «обтекарского дела», но и оккультных наук. На царской службе находились не менее 10 докторов-немцев и аптекарей. Доктора получали колоссальное жалованье 1000 рублей в год, превышающее даже боярский оклад. С некоторыми из них Борис Федорович лично беседовал об алхимии и астрологии. В 1586 году русское правительство пыталось привлечь на службу математика, астролога, алхимика, мага и философа Джона Ди, который, помимо всего прочего, практиковал и медицину. Занимался этим «лорд-протектор» Борис Федорович. Катырев-Ростовский был по-своему прав – «прилежание» к врачам являлось отнюдь не безобидным чудачеством: доктора предсказывали будущее, знали не только лекарства, но и яды. Впрочем, патриот Годунов интересовался будущим не только у иноземных специалистов. Масса передает, что Годунов ходил к юродивой Елене, имевшей дар пророчества, а к ведунье Дарьице был послан некий дворянин Микифор, «загадывал быть ли де Борису Федоровичу на царстве». Недюжинный практический ум не мешал Годунову быть мистиком.