Сергей Шокарев – Катастрофа Московского царства (страница 16)

С 1588 года в Крыму сел на престоле Казы-Гирей, носивший говорящее прозвище Бора (штормовой ветер). Ему удалось восстановить порядок и привлечь на свою сторону часть ногаев, которые ранее приняли сторону России. В 1591 году хан Казы-Гирей совершил поход на Москву, согласно «Новому летописцу», по согласованию со шведским королем. Известие о походе крымцев было получено в июне. По словам перебежчика, с крымским ханом шли «прямо на Москву» «воинских людей со сто тысеч». Поначалу намеревались встретить хана у Серпухова, затем войска с береговой линии были стянуты к Москве. Во главе армии были поставлены князь Ф. И. Мстиславский и конюший Б. Ф. Годунов. Армия расположилась к югу от столицы, укрепившись обозами и выставив гуляй-город – подвижную крепость, в которой сидели стрельцы. Утром 4 июля появились татары, разбившие лагерь рядом с селом Коломенское. Состоялись стычки, но до крупного сражения дело не дошло. Ночью, «за час до света», татары внезапно обратились в бегство, «с великим страхованием и ужасом». Есть сведения, что бегству предшествовала ложная тревога в русском лагере: решив, что крымцы идут в атаку, русские стали стрелять изо всех пушек, что, в свою очередь, вызвало панику в стане противника.

Царь щедро наградил Бориса Годунова драгоценностями и землями, пожаловал ему титул слуги. Официальные источники прославляли его воинские таланты и мужество, однако более скептичные авторы обвиняли Бориса в трусости, указывая, что тот не решился преследовать хана. Как бы то ни было, угроза со стороны Крыма отступила.

Дипломатия времен Федора Ивановича характеризуется развитием хороших отношений со странами Запада и Востока. В торговле по-прежнему занимали ведущее положение англичане, однако на их монополию покушались голландские и ганзейские предприниматели, что было выгодно царской казне. Окном в Европу являлся Архангельск, основанный еще в 1583 году по указу Ивана Грозного в устье Двины, окном в Азию – Астрахань, через которую велась торговля с Персией, странами Закавказья и Средней Азии. В 1590‐е годы начались дипломатические контакты с персидским шахом Аббасом, искавшим союза с Россией против Турции.

Обзор правительственной политики Годунова напоминает отчет о том, как похорошело Московское царство при Борисе Федоровиче, впрочем, вполне достоверный. Успехи внутренней и внешней политики правителя отмечали даже критически настроенные к нему современники. Князь И. А. Хворостинин отмечал, что Годунов был

боголюбив: церкви многи возгради и красоту градцкую велелепием исполни, лихоимцы укроти, самолюбных погубив, областем странным страшен показася, и в мудрость жития мира сего, яко добрый гигант облечеся…

Однако на благостной картине «доброго правления» Годунова черным пятном легла угличская трагедия, ставшая одним из поводов для Смуты.

Угличская трагедия

О личности младшего сына Ивана Грозного царевича Дмитрия Ивановича известно очень мало. Даже дата рождения определяется приблизительно. Скорее всего, царевич родился 19 октября 1582 года, был крещен с именем Дмитрий и получил второе, дополнительное православное имя Уар в честь мученика Уара Египетского. Не исключена, но менее вероятна возможность того, что царевич был крещен с именем Уар, а имя Дмитрия было мирским, публичным. По-видимому, эти два имени носил и его старший брат, первенец Ивана Грозного, царевич Дмитрий, родившийся в 1552 году и погибший в 1553‐м (он утонул).

Положение новорожденного царевича было неустойчивым – в последние годы жизни царь помышлял развестись с его матерью, царицей Марией Нагой, и жениться на родственнице английской королевы. Однако этого не произошло, и Дмитрий после смерти отца получил Угличский удел, куда был отправлен вместе с матерью и родственниками, боярами Нагими. Это была почетная ссылка, но династические права царевича не оспаривались, а вместе с ними и положение царевича. В литературе можно встретить мнение, что Дмитрий, рожденный от неканонического (шестого или седьмого) брака Ивана Грозного, не имел прав на престол. Это – историографическая реконструкция. Младший сын Грозного в официальных документах именовался царевичем. Поскольку у царя Федора Ивановича не было детей, вероятность воцарения Дмитрия Угличского была очень высокой. Для Бориса Годунова это означало бы катастрофу – опалу всего рода, ссылку, тюрьму и, возможно, казнь.

Нагие жили в Угличе, старинном удельном центре, который до 1563 года находился во владении младшего брата Ивана Грозного, глухонемого Юрия Васильевича. Жил Юрий в Москве, а Угличским уделом управляли его доверенные лица. В 1563 году князь Юрий Васильевич умер, и Углич вернулся во владение государя, а затем был выделен в удел младшему сыну Грозного. Царевич и его родня Нагие поселились в палатах XV века, выстроенных князем Андреем Большим Угличским, младшим братом Ивана III, умершим в тюрьме, куда его отправил брат-самодержец. На обеспечение удельного двора шли доходы из Углича и уезда. Однако Нагие не были полновластными распорядителями в своем княжестве. Над ними был установлен надзор со стороны дьяка Михаила Битяговского, который контролировал удельные финансы и приглядывал за Нагими, чтобы те не учинили никакой крамолы. Нагие ненавидели Битяговского, в котором справедливо видели агента Годунова. Тем более что родственников царицы было в чем упрекнуть. После смерти царевича и убийства Битяговского его вдова жаловалась, что Нагие убили ее мужа «по недружбе» – тот неоднократно бранился с Михаилом Федоровичем Нагим

за то, что тот добывает безпрестанно ведунов и ведуний к царевичу Дмитрию; а ведун, государь, Ондрюшка Мочалов, тот безпрестанно жил у Михаила, да у Григория (Нагих), да у Ондреевой жены Нагово у Зеновьи; и про тебя государя и про царицу Михайло Нагой тому ведуну велел ворожити, сколько ты, государь, долговечен и государыня царица… (Следственное дело 1591 года).

Такая ворожба была на грани более страшного преступления – порчи, – однако Нагих почему-то не трогали. Внешне отношения между дворами были благополучными. Из Москвы посылали подарки царевичу и его матери на именины (19 октября – день памяти Уара Египетского), а из Углича ко двору привозили пироги. Однако в столице принимали свои меры: англичанин Д. Флетчер сообщает, что имя царевича запретили поминать во время церковных служб, распространялись слухи о невероятной жестокости, которую мальчик унаследовал от отца, поминалось его «незаконное» происхождение. По словам того же Флетчера, на жизнь царевича были совершены покушения:

как слышно, жизнь его находится в опасности от покушений тех, которые простирают свои виды на обладание престолом в случае бездетной смерти царя. Кормилица, отведавшая прежде него какого-то кушанья, как я слышал, умерла скоропостижно.

Впрочем, сам англичанин указывает, что источник его сведений – слухи. Поздняя традиция приписывает Годуновым неудачные попытки организации убийства царевича: якобы дворянам В. Ф. Загряжскому и Н. П. Чепчугову предлагали убить Дмитрия, но те отказались[8]. Таким образом, обстановка вокруг наследника была накалена, своим существованием он портил благостную картину годуновского правления при царе Федоре. Смерть царевича Дмитрия Угличского, которая произошла при загадочных и драматических обстоятельствах, еще более усложнила ситуацию.

Основным источником сведений о трагедии, которая произошла в Угличе 15 мая 1591 года, является следственное («обыскное») дело. Оно велось особой комиссией, расследовавшей смерть царевича и последовавший за ней мятеж в Угличе. Комиссия, присланная из Москвы, состояла из крутицкого митрополита Геласия, боярина и князя В. И. Шуйского, окольничего А. П. Клешнина и дьяка Е. Д. Вылузгина. Присутствие князя Шуйского как будто должно было гарантировать независимость следствия: князь Василий Иванович принадлежал к боярской партии, враждебной Годуновым. Вместе с тем Шуйский состоял в родстве с правителем (его брат князь Дмитрий являлся свояком Бориса), был тонким дипломатом и ловким царедворцем. Шуйский также имел опыт следственной работы: в 1584–1585 годах он руководил Судным приказом. Клешнина принято считать человеком Годунова, однако он был дядькой (воспитателем) царя Федора Ивановича. Возможно, инициатором его включения в состав комиссии был государь, который доверял Клешнину.

Многие историки ставили объективность следствия под сомнение, указывали на его неполноту (например, отсутствие допроса царицы Марии Нагой), палеографические странности (листы перепутаны местами, основная часть дела – переписанный беловик), а также неснятые противоречия между показаниями. В поздних источниках сохранились сведения о том, что следователи (особенно Клешнин) давили на допрашиваемых и запугивали их.

Согласно следственному делу, царевич после обедни вышел поиграть на заднем дворе. «И тешился с робяты, играл через черту ножом», – рассказал родственник царицы Андрей Нагой. «В тычку ножиком», – подтвердили жильцы царевича, его товарищи по игре.

И тут на царевича пришла <…> черная болезнь, и бросило его о землю, и тут царевич сам себя ножом поколол в горло, и било его долго, да туто его не стало, —