Сергей Шкребка – Охотник на БПЛА (страница 2)
— Я соберу твои инструменты.
— Спасибо.
Айви ушла в бунгало, а я ещё с минуту постоял на берегу. В «Улётном Шише», открывали бочки пива, звенели кружками, смеялись. А мне до утра предстояло внимательно ознакомиться с документами и завтра с утра лезть в железное нутро очередного «чуда техники», что бы искать то, не знаю что. Ну что ж. Не в первый раз.
Я догнал супругу у двери.
— Наверное, не зря в памяти всплыл тот случай с карьером, — тихо сказал я. — Каждый раз думаю: «В этот раз всё будет правильно». И каждый раз...
Она прижалась щекой к моему плечу.
— Ты боишься снова причинить вред?
— Я боюсь, что всё, к чему я прикасаюсь, рано или поздно обращается против жизни. Те мальчишки просто играли. Я снова могу не увидеть всех, кто может попасть под удар, и я бессилен это остановить.
Айви подняла на меня глаза, в которых отражался закат.
— Тогда не пытайся создать идеальное оружие, Саныч. Дай машине способность сомневаться. Пусть она лучше промахнётся, чем попадёт в невиновного.
Я думал о том, что утром в мои руки попадёт машина, созданная убивать, а цена ошибки измеряется в жизнях.
Глава 1. Изделие со смайлами
От испытательного ангара исходил аромат, от которого у любого нормального инженера начинает щемить под ложечкой. Смесь керосина, гидравлической жидкости и ещё не знаю, как это описать словами, того, что бывает только в помещениях, где собирают летательные аппараты. Скажем так: пахнет будущим, которое вот-вот оторвётся от земли.
Засунув руки в карманы старой рабочей куртки, я разглядывал «Охотника на БПЛА». Он, подсвеченный прожекторами, как экспонат в музее, возвышался в центре ангара. Только этот экспонат мог за пару минут превратить в решето всё, что летает, и даже то, что только собирается взлететь.
— Ну, здравствуй, красавец, — пробормотал я себе под нос.
«Охотник» с инженерной точки зрения был по-настоящему красив. Хищные обводы фюзеляжа, угловатая кабина, две здоровенные турели под крыльями и россыпь антенн на хвосте. Всё это великолепие было выкрашено в матово-серый цвет, и только на борту красовалась свежая, на полтона темнее, надпись: «Охотник. Опытный образец №1».
За спиной послышались шаги. Ко мне подходил высокий, подтянутый, с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами молодой парень в лётном комбинезоне. На груди красовалась нашивка с фамилией «Ветров» и знак классности. Капитан, значит. Молодой, а уже капитан. Либо гений, либо везунчик. А скорее всего, и то и другое.
— Александр Сергеевич? — он остановился в паре шагов, явно не зная, как себя вести. — Меня зовут Игорь Ветров. Я главный инженер-испытатель этого проекта.
Я знал, кто он. Вера Альбертовна ещё вчера скинула мне его досье. Молодой, талантливый, лучший на курсе. Но с одним важным нюансом: к «расширенному протоколу» он допущен не был. Слишком свежая голова, слишком мало странного в послужном списке. Для него «Охотник» всё ещё был просто вертолётом.
— Он самый, — я протянул руку. — Можно просто Саныч.
Он пожал мою ладонь, и я отметил, что рукопожатие у него крепкое. Так жмут руку люди, которые привыкли работать, а не красоваться.
— Для меня большая честь, — сказал Ветров. — Я читал ваши статьи про «Изделие 757-АС» и про... э-э-э... испытания. — Он чуть запнулся. — Очень нестандартный подход.
— Нестандартный, — хмыкнул я. — Хотя я пишу отчёты о реальных испытаниях, но, скажем так, в не совсем традиционных полевых условиях.
Ветров почти по-детски улыбнулся, а я поймал себя на мысли, что этот парень чем-то напоминает мне Пашку. Та же смесь амбиций и неуверенности. Он с восторгом, смешанным со страхом, смотрел на «Охотника», как Пашка на новую интегральную схему, будто эта штука сейчас оживёт. Такой горящий взгляд бывает у по-настоящему влюблённых в своё дело профессионалов.
— Ну что, капитан, — я кивнул в сторону вертолёта. — Показывай своё хозяйство.
Пока Ветров рассказывал, мы по кругу обошли летательный аппарат. Он говорил увлечённо, быстро, иногда перескакивая с технических деталей на общие рассуждения и обратно. Я слушал вполуха, потому что большую часть характеристик знал из присланных Верой Альбертовной документов, но перебивать не стал. Когда человек горит своим делом, это надо поощрять.
— ...система наведения многоконтурная, — вещал Ветров, похлопывая ладонью по обтекателю радара. — Радиолокационный контур вот здесь, под носовым обтекателем. Оптико-электронная станция в подфюзеляжном контейнере. Навигация автономная, с коррекцией по спутникам и наземным маякам. И конечно, центральный ИИ, который связывает всё воедино.
— ИИ, — повторил я. — И насколько он... самостоятельный?
— В этом и фишка этого проекта! — энтузиазма в глазах Ветрова прибавилось. — Каждая подсистема обладает собственным алгоритмическим характером. И они... как бы спорят друг с другом.
— Спорят?
— Ну да. Вот смотрите. — Он подошёл к стойке с диагностическим планшетом и активировал экран. — Допустим, радар сообщает: «Цель обнаружена. Вижу сигнатуру. Это БПЛА класса "Феникс". Рекомендую атаку». Оптика визуально изучает обнаруженную цель и возражает: «Подтверди, я пока не уверена, визуально выглядит как самолёт малой авиации типа ТВС2-ДТС». Навигация вклинивается: «Смените позицию на четыре целых шестнадцать сотых градуса, с данной позиции невозможно провести запуск ракет по цели со 100% гарантией уничтожения». А ракеты...
— А что ракеты?
— А ракеты, Александр Сергеевич, спорят, кто из них полетит первой.
Я присвистнул.
— Ничего себе. И кто их мирит?
— Центральный ИИ. Но иногда ему приходится нелегко. Особенно если вводные противоречивые.
Я подошёл ближе к «Охотнику». Положил ладонь на холодный металл обшивки и по старой привычке, которая осталась со времён работы на заводе, закрыл глаза. Любой механизм можно почувствовать. Когда имеешь дело с высокоточным оборудованием более двадцати лет, ты слышишь, как оно дышит, когда ему плохо, понимаешь, что скоро заклинит подшипник или перегорит плата. Это опыт и интуиция. Наш «Охотник» дышал ровно, но с напряжением, которое я не мог до конца определить.
— Хорошая машина, — сказал я, открывая глаза. — Умная, но нервная.
— Нервная? — удивился Ветров.
— А ты сам прислушайся. Вон, слышишь? Генератор на доли герца гудит с перебоями. Это не неисправность, это характер. Она как молодой, ещё не обкатанный, но уже с норовом конь.
Ветров прислушался. Я видел, что он ничего не слышит, но кивает из вежливости.
— Ладно, капитан, — я хлопнул его по плечу. — Давай будем смотреть его внутренности.
Для меня в кабине было тесновато. Я с трудом втиснулся в кресло второго пилота, поправил наушники и огляделся. Приборы, дисплеи, тумблеры — всё новенькое и пахнет свежим пластиком.
— Телеметрия сейчас в пассивном режиме, — Ветров сидел в командирском кресле и щёлкал переключателями. — Можем запустить диагностику. Посмотрите, как общаются между собой подсистемы.
— Запускай.
Он нажал несколько кнопок, и дисплеи ожили, по ним побежали графики и строчки служебной информации. Я смотрел на эту феерию данных и чувствовал себя дома. За полтора года в «Улётном Шише» я уже привык к магии, эльфам и говорящим котам, но стоило увидеть нормальную инженерную телеметрию, и сердце забилось чаще.
— Вот, смотрите, — Ветров указал на экран, где в реальном времени отображались логи подсистем. — Сейчас оптика запрашивает подтверждение у радара. Радар подтверждает. Навигация молчит, её пока не трогают.
Я наблюдал за перекличкой систем. Действительно, все системы работали как командирские часы «Чайка». Но своей инженерной интуицией я ловил смутное ощущение, будто в идеально слаженном оркестре кто-то сфальшивил на долю тона. Я напрягся, вглядываясь в экран.
— Стоп. Отмотай. Вот здесь.
Ветров прокрутил логи назад. Я ткнул пальцем в строчку.
— Оптико-электронная станция зафиксировала нештатный сигнал. Всего на долю секунды. Видишь? Она написала «Object_42: Smile detected». Капитан, а объект сорок два — это что?
— Smile? — Ветров нахмурился. — Улыбка? Пустой идентификатор. Система зарезервировала его под неопознанные сигналы. Кто ей вообще такие слова в прошивку добавил?
— Вот и я думаю — кто? Система боевого вертолёта не должна оперировать терминами вроде «улыбка». Это не камера наблюдения в супермаркете.
— Может, глюк? — предположил Ветров. — Гроза вчера была, или электромагнитные помехи... вспышка класса «А» на солнце недавно была.
— Может, и глюк, — согласился я.
Я не знал, что в этот самый момент за гранью, отделяющей миры, в маленькой больничной палате сидит мальчик, чей самодельный компьютер только что отправил в эфир очередной сигнал. И что именно этот сигнал поймал радар «Охотника».
Я привык доверять интуиции, а за то время работы с магией это чувство во мне только укрепилось. И сейчас моя интуиция орала благим матом.
— Давай-ка ещё раз прогоним диагностику. По полному циклу. И подключи резервный канал телеметрии.
— Сделаем, — кивнул Ветров.
Второй прогон ничего не дал. Система работала идеально. Никаких «улыбок», никаких посторонних сигналов. Я уже начал сомневаться, не показалось ли мне, но тут ожил мой кристалл связи.
— Саныч, — раздался в наушнике голос Айви. — Ты где?
— В ангаре, — ответил я, прикрывая микрофон рукой. — Знакомлюсь с «Охотником».