Сергей Шкребка – Краплёные карты (страница 2)
— Костик, ты охренел? — Аркадий отложил ручку. — У меня поезд через два часа. Мы к тёще едем, Ленка сумки уже собрала. У Веры Степановны юбилей, шестьдесят лет. Я обещал.
Костя сделал загадочное лицо, выдержал театральную паузу и выпалил:
— Бросай свою деревню. Тут такое дело… Не отмажешься. Приказ подписан. Ты больше не капитан. Поздравляю, ты МАЙОР.
Новость была настолько неожиданной и радостной, что Аркадий опешил — на секунду весь мир замер. Майор. Он так долго к этому шёл. Медленно расплываясь в улыбке, он схватил телефон и набрал Лену.
Она ответила сразу, будто ждала звонка.
— Ленка, я задерживаюсь. Понимаешь, тут такое дело… приеду — расскажу.
В трубке повисла короткая пауза. Лена всегда чувствовала больше, чем он говорил.
— Я буду ждать на вокзале, — сказала она, и в голосе была лёгкая, едва уловимая тревога, которую он не услышал. — Не приедешь поеду сама.
— Ленка, я майор! — выпалил он, не в силах больше сдерживаться. — С ребятами отметим, утром поедем. Ты ж понимаешь…
— Понимаю, — она улыбнулась в трубку. — Поздравляю. Только…
Она хотела сказать что-то ещё, но Костя уже тянул его за рукав, а в коридоре шумели ребята. Аркадий повесил трубку. О чём она хотела сказать, он так и не узнал. И следующие восемь лет этот неоконченный разговор будет жечь его изнутри.
Ресторан «Пекин» встретил красным бархатом, золотыми драконами на стенах и густым ароматом китайской кухни — жареным мясом и едва уловимым запахом табака (да, несмотря на запрет, здесь курили). Графин с водкой, покрытый испариной, стоял в центре стола как алтарь.
— За майора Бубнова! Чтоб генералом стал! — Костя поднял первую рюмку.
Рюмка за рюмкой. Анекдоты. Хохот. Аркадий рассказывал свою коронную историю про мента и ведьму, и все покатывались со смеху. Телефон на столе загорался снова и снова: «Черва». Но музыка гремела, голоса сливались в общий гул, и никто не слышал вибрации. Снова «Черва».
В какой-то момент телефон от вибрации упал на пол и закатился под соседний столик. Аркадий не заметил, он пил за своё светлое будущее.
Лишь двое суток спустя, Аркадий очнулся на полу квартиры Кости. Голова раскалывалась, каждый удар сердца отдавался в висках тупой, пульсирующей болью. Во рту будто переночевал целый выводок кошек. Он с трудом разлепил веки.
Костя сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и смотрел на него с выражением искреннего сочувствия, похмельной мути и профессионального уважения. Они вдвоём ушатали такое количество водки, что любого другого давно бы уже увезли в реанимацию.
— Сколько времени? — прохрипел Аркадий, не узнавая собственного голоса.
— Все выходные пропили. — Костя покачал головой. — Вот это, брат, мы дали джазу. Я вообще ни хрена не помню. Последнее, что есть в памяти, так ты анекдот про мента и ведьму травишь. А дальше как отрезало.
Аркадий попытался сесть. Пол качнулся, пришлось опереться на локоть. Перед глазами плыли радужные круги.
— Телефон. Где мой телефон?
Он судорожно захлопал по карманам. Костя, заметив его панику, достал из заднего кармана джинсов знакомую трубку и протянул.
— На, держи. Спасибо скажи какому-то азиату. Нашёл и не прикарманил. Наверное, не дурак, догадался, что мы менты.
Аркадий кивнул, не вникая. Какая разница, кто нашёл телефон? Слово «азиат» пролетело на периферии сознания, но мысль не зацепилась. Голова была занята другим. Ленке позвонить нужно.
— Какому азиату? — машинально спросил Аркадий.
— А я откуда знаю? — Костя пожал плечами. — Они все на одну рожу. Всучил мне в руку и говорит: «Ваш товарищ обронил». Я ему даже рюмку предложил, а он отказался. Серьёзный такой, в костюме, при галстуке. Сидел за соседним столиком весь вечер.
Аркадий не слушал. Он непослушными пальцами набрал Лену.
«Абонент вне зоны действия сети».
Набирал снова и снова.
«Абонент вне зоны действия сети».
Появилось чувство тревоги.
Судорожно перебирая адресную книгу, он позвонил тёще.
— Аркашечка, родненький, вы где? — голос Веры Степановны дрожал. — Я жду вас вторые сутки! У Лены телефон отключён! Что случилось?
Он не помнил, что ответил. Кажется, что-то про «всё хорошо».
Дальше всё дёргано. Вскочил. Опрокинул стул. Бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Ловил такси, а в голове билась одна мысль: «Всё хорошо. Она просто опоздала на поезд. И телефон разрядился. Всё хорошо. Всё должно быть хорошо».
Прихожая квартиры встретила тишиной и двумя аккуратно собранными сумками у двери. На столе лежала записка, придавленная солонкой, чтобы не улетела от сквозняка.
«Поздравляю, понимаю, не осуждаю, еду налегке. Привези сумки. Люблю. Целую. Лена».
Аккуратный, учительский почерк, старательно выведена каждая буква. Аркадий стоял и смотрел на эту записку, и до него медленно, как холодная вода, поднимающаяся от ног к горлу, доходила мысль: «Что-то случилось».
Открыл сумки. Платье, косметичка с зеркальцем, на котором микротрещина, книга, которую она читала перед сном, с закладкой на середине. Лена не могла уехать без этих вещей надолго.
Вечером того же дня он стоял в кабинете старшего советника юстиции транспортной прокуратуры, вытянувшись по стойке смирно. В старом кителе, но с новенькими майорскими погонами, которые обмывал все выходные в «Пекине». Лицо осунулось, под глазами залегли тени.
За столом сидел хозяин кабинета, с именем, не подходящим к внешности. Холодное, бесстрастное лицо и идеальный пробор. Пётр Иванович сидел, положив ладони на стол. Перед ним лежало уголовное дело о пропаже Елены Бубновой и рапорт, который Аркадий написал дрожащей рукой на остатках трезвости.
— Ознакомился с вашим… рапортом, — произнёс Пётр Иванович, растягивая слова, как преподаватель научного коммунизма на скучной лекции. — Позвольте поинтересоваться, майор, на каком основании вы требуете допуска к расследованию?
— Я следователь, — ответил Аркадий, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это моя жена. Я имею полное право.
— Вы? И право? — Пётр Иванович поднял бровь. — Вы, Бубнов, двое суток пили, пока ваша жена ждала вас на вокзале. Вы до сих пор не можете внятно объяснить, где находились в момент её исчезновения. И после этого вы говорите мне о праве?
— Я не убивал.
— А я разве сказал «убивали»? — холодно улыбнулся хозяин кабинета. Улыбка вышла тонкой, как лезвие. — Я сказал «исчезновение». Но вы сами заговорили об убийстве. Почему, майор? Может, вам есть что рассказать? Чистосердечное признание, знаете ли, смягчает вину.
Аркадий сжал кулаки. Двое суток пьянства и одна случайно оброненная фраза: «Я не убивал». Он сам вырыл себе яму, его действия сложились в ловушку, которая теперь захлопывалась. Он чувствовал это своим профессиональным чутьём и ничего не мог сделать.
— Я требую отстранения, — произнёс старший советник юстиции, подписывая какую-то бумагу. — Вы не следователь, Бубнов. Вы алкаш, который жену пропил. Более того, на данный момент вы единственный подозреваемый. Я намерен провести полное расследование лично. — Он нажал кнопку селектора. — Зайдите.
В кабинет вошли двое оперативников.
— Обыщите подозреваемого.
Они выворачивали карманы методично и безразлично. Ключи, бумажник, зажигалка, телефон. Всё ложилось на стол под протокол. А потом пальцы оперативника наткнулись на что-то в боковом кармане кителя. Коробок спичек. С логотипом вокзала.
Пётр Иванович подался вперёд. Он взял коробок двумя пальцами, как бесценную реликвию, и поднёс к свету.
— Надо же, — произнёс он тихо. — Спички с того самого вокзала, где в последний раз видели вашу жену. Какое… совпадение.
Аркадий молчал. Он действительно не помнил, как этот чёртов коробок оказался у него в кармане. Двое суток стёрлись из памяти начисто, оставив только мутное, тошнотворное пятно.
— Молчание, конечно, золото, — кивнул Пётр Иванович. — Но в вашем случае это выглядит как чистосердечное признание. В камеру его. Уведите подследственного.
С Аркадия срывали погоны. Треск ткани в тишине кабинета прозвучал как выстрел. Майорские звёзды упали на пол и покатились в разные стороны. Его взяли под руки и вывели. Провели по коридору, мимо стенда с фотографиями лучших сотрудников полиции за прошлый месяц, где красовалась его фотография ещё с капитанскими погонами. Всё это было в прошлой жизни, где он был хорошим следователем, а не подозреваемым в убийстве собственной жены.
Камера захлопнулась. На бетонном полу лежал чей-то окурок. Аркадий подобрал его, сунул в рот, но прикурить было нечем.
Спички с логотипом вокзала остались на столе Петра Ивановича.
Глава 3.
Отец
Месяц спустя. Кабинет генерала Бубнова.
Пахло одеколоном и старыми бумагами — этот запах Аркадий помнил с детства, когда ещё маленьким приходил к отцу на службу. Кабинет был меньше, отец носил другие погоны, но запах был тот же самый, и то же начальственное выражение лица, решающего судьбы сотрудников.
Теперь решалась его.
Аркадий стоял навытяжку, стараясь держать спину прямо. Получалось плохо. За месяц в камере он осунулся, потерял выправку, китель висел мешком. Погон на плечах не было. Он понимал, что выглядит не как майор полиции, а как бродяга с вокзала, которого по ошибке пустили в генеральский кабинет.
Сухой, жёсткий генерал Бубнов сидел за столом. Перед ним лежало личное дело бывшего офицера. Он не смотрел на сына.