Сергей Шкенев – Заградотряд Его Величества (страница 13)
– Вот что думаю… – По лицу императрицы пробегает легкая тень. – Не слишком ли мы щедры, позволяя Наполеону победить англичан почти самостоятельно? Заслуги нашего флота со временем позабудутся, а в памяти останется полководец, приведший армию к победе. Французскую армию, между прочим.
Хорошая и своевременная постановка вопроса. Но именно Марии Федоровне можно на него ответить. Ну не Кутузову же объяснять? Михаил Илларионович поймет, но не оценит. А вот женщины от природы коварны и жестоки.
– Душа моя, а кто тебе сказал, что победит именно Бонапарт? Британия проиграет, это верно, но в остальном ты заблуждаешься.
В это самое время не подозревающий о повышении в чине Мишка Нечихаев занимался тем, что вяло переругивался с кучером дилижанса, требующим вдвое увеличить чаевые. Причиной же столь наглых требований стали новенькие шиллинги, в которых, по уверению англичанина, серебра стало меньше, чем совести у Его Высочества принца-регента. Но не объяснять теперь человеку, что именно эти монеты отчеканены в Сестрорецке, и уж во всяком случае лучше настоящих.
Вопреки ожиданиям, охранник претензии не поддерживал. Наоборот, молчал как рыба и старался держать руки как можно дальше от полагающегося по должности пистолета. Да еще настороженно приглядывал за Мишкиными движениями, немного бледнея при особенно резких жестах. Наконец не выдержал и со всей прямотой старого солдата заявил:
– Джейк, прекрати крохоборничать, его милость прав – шиллинг есть шиллинг.
– А ты не лезь, паршивый падди! – огрызнулся кучер. – Привык нищебродничать в армии…
Договорить он не смог – влетевший в зубы медный почтовый рожок не слишком способствует красноречию. А результатом попытки поднять кнут стал неожиданно прозвучавший выстрел.
Нечихаев посмотрел на упавшего кучера и перевел требовательный взгляд на охранника:
– И как это понимать?
– Я ирландец, сэр, и не люблю англичан, – ответил тот, пряча пистолет, и вдруг перешел на русский язык: – Смерть английским оккупантам! Раздавим британскую гадину! Шон Макгоуэн, сэр!
– Обалдеть! – Высказался наблюдавший за разговором цесаревич Николай. – Он что, местный инсургент?
Видимо, запас русских слов у охранника закончился, так как объяснения последовали уже на английском языке:
– Я прожил в России пять лет, сэр. В плену, разумеется.
Его история оказалась проста и незатейлива. Рядовой третьего батальона 95-го стрелкового полка воевал в составе экспедиционного корпуса, высадившегося под Санкт-Петербургом весной тысяча восемьсот первого года, и умудрился выжить. Его рота попала под обстрел зажигательной смесью на набережной Фонтанки, и ирландец успел прыгнуть в речку, после чего был пленен русскими солдатами. Это, кстати, и спасло от петли – участвующие в защите столицы горожане с пленными не церемонились.
Потом военно-полевой суд, назначивший штраф с правом отработки, и несколько лет на строительстве дороги Ярославль – Вологда. Вот там и окончательно сформировалась мысль о том, что во всех бедах Ирландии виноваты англичане. Вернее, эта мысль живет в душе каждого жителя Зеленого Эрина с самого рождения, но в плену она приобрела четкость и стройность, и на извечный вопрос «что делать?» был найден однозначный ответ. Да еще сыграло свою роль сравнение жизни в русском плену со службой у Его Величества… и явно не в пользу последней.
Удивительно, но подневольный труд по двенадцать часов в день оказался легче и выгоднее пребывания под знаменами с крестом святого Георгия – скопившаяся после вычетов сумма позволила по возвращении домой купить неплохое место охранника почтового дилижанса. Потом Шон еще немного доплатил и в скором времени ожидал должности главного охранника линии Хаверфорстуэст – Кармартен – Лондон.
– А я вас сразу узнал, сэр! Вы были в свите фельдмаршала Кутузова, когда он приезжал в наш лагерь приглашать добровольцев для похода в Хиву. У нас тогда многие записались.
Нечихаев не стал отнекиваться и убеждать ирландца в ошибке:
– А ты почему не пошел?
Тот вздохнул и пожал плечами:
– Хотел вернуться домой. У меня в Уотерфорде жена и две дочери… были когда-то. Сейчас никого.
Спрашивать о судьбе семьи, и почему ее больше нет, Мишка не стал. Зная отношение англичан к ирландцам, нетрудно и самому предположить – болезни, голод, профилактические повешенья и расстрелы для предотвращения бунтов… Вполне возможно, что они попали под английское умиротворение. Захочет, расскажет сам.
– И как ты собираешься жить дальше?
– Я умею воевать, сэр! По сравнению с вами, понятно, мое умение никуда не годится, но еще одна пуля в залпе никогда не будет лишней, сэр! Возьмите меня на русскую службу, господин лейтенант.
– Капитан, – поправил Нечихаев. – А насчет поступления на службу…
Он оглянулся на Замойского с Иоселиани, утаскивающих кучера к болоту справа от дороги. Цесаревич Николай правильно понял невысказанный командиром приказ и крикнул вдогонку:
– Господа, нам будет нужна его одежда!
Граф с видимым облегчением бросил покойника и предложил:
– Давайте сделаем вид, что на нас напали разбойники? Шон, здесь есть какие-нибудь разбойники?
– Они везде есть, – ответил ирландец. – Но на дилижансы еще никто и никогда не нападал.
– Все когда-то случается в первый раз, – философски заключил Мишка и скомандовал: – Тащите обратно!
Удивительно, но покойный кучер оказался своеобразным пропуском, по которому лошадей в гостиницах меняли в первую очередь, а посты на дорогах так ни разу и не досматривали благородных путешественников. Или это из-за того, что труп начал ощутимо пованивать? Зря они так, ведь мертвые не кусаются!
Впрочем, досмотра Нечихаев не опасался – кулибинки и ручные ракетометы надежно спрятаны под двойным дном дорожных сундуков, многозарядные тульские пистолеты укрыты под одеждой, гранаты князя Иоселиани тоже куда-то исчезли, а в руках лишь охотничьи ружья, приготовленные на случай нового разбойного нападения. Шон Макгоуэн, восседающий на козлах, охотно сообщал всем встречным об опасности, и к исходу третьего дня дилижанс благополучно прибыл в Лондон.
От услуг гостиницы Мишка отказался, высокомерно бросив хозяину:
– Настоящий джентльмен должен ночевать дома или у любовницы. Исключение составляют лишь офицеры армии и флота Его Величества, коим я собираюсь стать в самое ближайшее время.
– Его Величеством, ваша милость?
– Офицером, болван!
Еще в дороге Мишка решил, что никак не потянет роль богатого бездельника из высшего общества – военное воспитание то и дело прорывалось сквозь диктуемые взятым образом педерастические ужимки. Гораздо легче сыграть свихнувшегося на подвигах идиота, решившего слегка подновить потускневшую славу предков и уговорившего друзей принять участие в сомнительном предприятии. Якобы занятие охотой уже не удовлетворяет воинственные инстинкты, и молодой сквайр прямо с дилижанса рвется в бой. Не иначе, как начитался газетных передовиц с пламенными речами сэра Персиваля Спенсера.
С такими малолетними дурачками хозяин гостиницы уже сталкивался, поэтому не стал вступать в дискуссию и предложил вызвать кеб.
– Я тотчас пошлю за ним мальчишку, а вы пока можете выпить вина и перекусить с дороги.
На кеб Нечихаев согласился, но от закуски отказался решительно из соображений экономии. Неизвестно, как все пойдет дальше и удастся ли пополнить кошелек у маркиза Бонжеленя. Ведь чем ближе к Лондону, тем выше взлетали цены на провизию, и в самой британской столице жалкий тощий цыпленок наверняка стоил дороже целого ягненка где-нибудь в Уэльсе. А за хлеб даже в провинции просили вдесятеро от довоенного – Англия никогда не могла обеспечить себя зерном в достаточной мере. Организованная же российским министерством госбезопасности и им же строго контролируемая контрабанда вовсе не ставила перед собой цель накормить всех голодных, а имела задачу заработать на этом. Война должна окупаться и приносить прибыль, но кто сказал, что открытым грабежом?
Нет, тут должно иметь место полное согласие и непротивление сторон. Иначе попрячут денежки в кубышки, и разыскивай его потом негуманными методами. Так нельзя не только с людьми, но и с англичанами.
Час спустя наемный экипаж доставил гусар к дому маркиза де Бонжеленя. Ирландец же, не желая привлекать внимание к собственной персоне, остался дожидаться условленного знака в самом дешевом номере гостиницы. И потом… никто не собирался открывать недавнему знакомцу цель визита в Лондон.
Арматор, всю последнюю неделю живший в большой тревоге, встретил Нечихаева радостной улыбкой и, в первую очередь, пожаловался на приставленных месье Лопухиным охранников. Те, дескать, не только противятся любой отлучке маркиза, но и норовят сопроводить даже на свидание с прекрасными дамами.
– Вы представляете, что я чувствую? – возмущался француз. – А каково женщинам переносить тщательные обыски?
Если маркиз рассчитывал смутить Нечихаева интимными подробностями, принимая во внимание юный возраст русского офицера, то его ждало глубокое разочарование. Занимавшийся Мишкиным воспитанием генерал-майор Борчугов постарался дать приемному сыну образование, нисколько не ограниченное классическими рамками.
– Вы знаете, господин Бонжелень, – холодным тоном Мишка прервал поток жалоб, – если для пользы нашего общего дела потребуется вас кастрировать, то я без колебаний отдам этот приказ. Вы готовы сорвать операцию из-за желания потешить похоть без помех?