Сергей Шкенев – Цесаревич Вася (страница 46)
(Сергей Трофимов)
С последними аккордами по подголовнику застучали маленькие кулачки Веры Столыпиной:
— Выключи! Не трави душу, немедленно выключи!
— Да! — сквозь рыдания поддержала подругу Катя Орджоникидзе.
Красный молча пожал плечами и нажал три кнопки в обратной последовательности. Потом подумал, сбросил скорость, и притёр машину к обочине.
— Не вздумай останавливаться! — потребовала Лиза Бонч-Бруевич, и неожиданно добавила. — Бесчувственный болван и дурак!
Вот и пойми этот прекрасный женский пол — итальянским кастратам в опере «Браво!» кричат, картавому кокаинисту Вертинскому рукоплещут, а за две хорошие песни дураком и болваном обозвали. Где логика, где разум?
(Примечание автора: Я в возрасте капитана Родионова понимал разницу между терминами гормоны, гармони, гармония и гармоники, но имел слабое представление о правильном толковании именно первого термина. Последний, как радиолюбителю, был хорошо известен. Но в женской логике и на шестом десятке как-то… профан, короче. J)
Следующие километров триста ехали в полном молчании. Останавливались на ямских станциях, заправляли машину, сидели за одним столом в кафе, но всё это молча, избегая встречаться друг с другом глазами. Нет, как раз Василий многократно пытался поймать чей-нибудь взгляд, но девушки упорно рассматривали пол или столешницу, и даже заказ делали попросту ткнув нужную строчку в меню.
Если собирались таким образом испортить Васе аппетит, то напрасно надеялись. Кормили на ямских станциях замечательно, и он с большим удовольствием умял запоздавший обед. Без фанатизма и злоупотреблений, но вкусно и сытно. На первое взял сборную селяночку с расстегаями, потом для лучшего пищеварения — кулебяку и майонез из судака, а на второе удовольствовался фаршированными рублеными яйцами запечёнными перепелами. Обошёлся без десерта и чай пить не стал, но горячий клюквенно-брусничный сбитень с двумя ещё теплыми калачами удачно их заменили.
Девушки таким аппетитом похвастаться не могли, поэтому ограничились разварными стерлядками, обложенными раковыми шейками, мороженым с шоколадом, чаем, да пирожками с всё той же брусникой. А что делать, если эта ягода единственная, что способна сохраниться до весны? Есть, правда, ещё клюква, но очень на любителя. По мнению Василия пирожками с клюквой можно врагов народа кормить.
И после обеда долгое время ехали в полном молчании. Лишь когда стемнело, Лиза Бонч-Бруевич осторожно опустила ладошку на руку Василия, лежащую на рычаге переключения скоростей.
— Вася, а мы без остановок, или где-нибудь переночуем?
На задних сиденьях послышался шумный вздох облегчения, и на Красного обрушились пулемётные очереди вопросов:
— До Москвы ещё далеко, Васенька?
— А тебе не страшно ехать в темноте?
— Почему ты половому в трактире рубль чаевых дал, а не полтину?
— Разве это не кафе с официантом было?
— А какая разница?
— Мы с какой скоростью сейчас едем?
— Вася, что будет, если сейчас на дорогу выскочит лось?
— А если медведь?
— Ой, а мне спать не в чем. Васенька, есть поблизости магазин, где можно купить ночную рубашку?
Вот последний вопрос Красного изрядно озадачил. Даже в бытность свою капитаном Родионовым он как-то не задумывался откуда берутся детали женского туалета. Теоретически знал, что бывают такие магазины и отделы в универмагах, но самому посещать их не доводилось. А уж ночные рубашки видел только небрежно отброшенными на спинку стула, да и то в темноте.
Поэтому смущённо кашлянул и уточнил:
— Солнышки мои, вы точно уверены, что это нужно обсуждать именно со мной?
— А что такого? — удивилась Верочка Столыпина. — Во-первых, ты сам только что назвал нас своими солнышками.
— Во-вторых, — подхватила Катя Орджоникидзе, — мы представлены твоим родителям в семейной обстановке, так что ничего неприличного в этих обсуждениях нет.
Лиза тоже поддержала подруг:
— Вася, мы в самом деле выехали наспех и налегке, и нам действительно нечего надеть в случае ночлега в гостинице. Вот если бы… — тут она засмущалась, замолчала, и прикрыла рот ладошкой.
— Мне нравится ход твоих мыслей, Лизавета! — хихикнула Вера Столыпина. — Но пока предлагаю остановиться на ближайшей ямской станции и поискать ещё работающий магазин. Там что-нибудь подберём.
— А Вася нам поможет с выбором, — заключила Катерина. — Фасоны и всё такое… Ты же поможешь, Васенька?
Красный буркнул под нос нечто неразборчивое, в чём понимающий человек с ходу смог бы определить вариант малого боцманского загиба, и прибавил скорость. Впереди уже светили фонари очередной ямской станции.
Девушки напрасно беспокоились — забота о путешественниках простиралась до такой степени, что все магазинчики при станциях работали круглосуточно. Даже те, что торговали сельхозинвентарём, сверкали витринами с выставленными топорами, вилами, косами, боронами и прочими конными жатками. Васю неудержимо тянуло именно в эти магазины, но увы, дезертировать не получилось, и его в шесть рук затащили в дверь под вывеской «Галантерейныя товары и дамския моды». Правда, надпись без еров и ятей.
Форменную куртку Красный предусмотрительно оставил в машине, поэтому на него сыграла репутация — приказчицы модной лавки нисколько не удивились появлению юного, но орденоносного лейб-гвардейца, заявившегося в отдел дамского белья в сопровождении трёх прехорошеньких девиц. Гвардейцы, они известные шалуны и затейники, так что ничего нового и из ряда вон выходящего. А этот, судя по наградам, прямо с войны. Имеет полное право развлекаться столь невинным способом.
Вася оправдал ожидания — пряча смущение за вымышленным опьянением, он щёлкнул пальцами, после чего махнул рукой в широком жесте:
— Вперёд, мои храбрые амазонки! Три дня на разграбление захваченного города!
Дабы простимулировать приказчиц, Красный невзначай показал им сторублёвого Александра — билет достоинством сто рублей с портретом Александра Ильича Ульянова. Не увидев на лицах энтузиазма, добавил два полусотенных Владимира. Вряд ли весь товар в этой лавке стоит больше. Если только в придачу с продавщицами?
А сам плюхнулся в потёртое кресло и блаженно вытянул ноги. Прикрыл глаза, слушая милый девичий щебет:
— Варя, смотри, я эту модель в журнале видела.
— Вена или Париж?
— Фи, Варвара, у вас дурной вкус! Это Шуя, Иваново-Вознесенск и вышний Волочок! Последний писк моды!
— Писк перед смертью?
— Сударыни, модель называется «Арина Родионовна».
— А «Пиковой дамы» тут нет?
— Вот, извольте обратить внимание… и рюшечки опять же.
— Девочки, и как я её потом буду снимать?
— Вот это, Лизонька, уже не твоя забота! Кому надо, тот пусть и снимает!
Вася почувствовал, как его щёки заполыхали огнём, и осторожно приоткрыл один глаз. Нет, пока всё в рамках приличий, и от выбора к примерке ещё не перешли. На всякий случай приоткрыл и второй глаз — вдруг и в самом деле перейдут.
Его маневр был замечен:
— Вася, ты что, подглядываешь?
— Да, — честно признался Красный.
— Так нельзя!
— А как можно?
— Подглядывать можно, но признаваться нельзя!
— Но ты же увидела?
— Я не увидела, а догадалась с романтической стыдливостью! Нет в тебе романтики, сапог ты гвардейский.
Снова Красный поразился непостижимой женской логике — за короткое время от дурака до Васеньки, а потом к гвардейскому сапогу. О женщины, порожденье крокодилов…