Сергей Шкенев – Цесаревич Вася (страница 28)

— Какой паровоз?

— Тот, что на мизере словлен.

А как подпоручик колоду тасует? Просто песня!

Между тем самого Василия такая виртуозная работа с картами не радовала. Умение умением, но пальцы не привыкли, и несколько раз он с трудом сдерживался, чтобы не показать боль от выворачиваемых под немыслимыми углами суставах. Нет, профессия каталы точно не его призвание.

Зато забавно наблюдать, как призраки-китайцы, растекаясь по столу тонкой плёнкой, заглядывают в чужие карты. И на прапорщика смотреть тоже забавно, особенно в самом начале игры, когда Красный всё же снял куртку, представив на всеобщее обозрение орденские планки и нашивку за ранение. Особую пикантность добавлял орден Священного Сокровища, по традиции Российской Империи вручавшийся за выдающиеся успехи в обеспечении государственной безопасности.

Третий из играющих, командир нижегородских драгун, поглядывает на эту награду, но вопросов не задаёт из опасения получить правдивый ответ. Тут дело такое…

А прапорщик поглядывает на канделябр — всё же традиции карточных игр в гвардии нерушимы, и даже в дирижабле играют при свечах. Ещё канделябром принято бить по лицу пойманных за руку шулеров. Вот он и опасается, так как Вася заметил попытку подсмотреть карты при сдаче с помощью полированного портсигара. Детский лепет, ей богу! Когда гора выше Эвереста, хоть лбом в стену колотить, всё равно не поможет.

***Автор не даёт толкование терминов преферанса, так как на сюжет они не влияют***.

— Разрешите папироску, Апполинарий Григорьевич? — видимо ротмистр Жуков тоже обратил внимание на нехитрую уловку прапорщика, но не стал поднимать шум. — Ага, спасибо! И Василия Иосифовича угостите.

— Благодарю, Георгий Константинович, но мне матушка курить запрещает, — отказался Вася, и подвинул портсигар поближе к канделябру.

— Строга?

— Не то слово! Даже за карточную игру может без сладкого оставить.

— Это жестоко, Василий Иосифович, — в глазах ротмистра плясали смешинки. — И как вы выходите из положения?

— Всегда находятся добрые люди, готовые профинансировать мой поход к кондитеру. Не так ли, Апполинарий Григорьевич?

Прапорщик открыл рот, чтобы ответить что-нибудь едкое и оскорбительное, но Георгий Константинович побарабанил пальцами по серебряному портсигару и как бы невзначай поправил свечу в канделябре. Потом потянулся с усталым видом:

— Время, господа. Заканчиваем?

— Заканчиваем, — согласился Вася. — Я ведь до сих пор не пил чай, а матушка настоятельно требует…

— Матушка плохого не насоветует, Василий Иосифович.

— Я тоже так думаю, Георгий Константинович.

Ротмистров ошибся в пессимистических прогнозах — прапорщик Куликовский проиграл жалование не за двенадцать лет, а всего лишь за два года. А вот подпоручик Красный удивил. Он не отказался от выигрыша, но потребовал внести его в ротную кассу для поощрения нижних чинов, что непременно отличатся в предстоящих боях. Прапорщика такое требование более чем устроило, так как щадило размазанное по ломберному столу самолюбие. Благодарный Апполинарий Григорьевич до того расчувствовался, что подарил подпоручику свой портсигар вместе с папиросами. Роскошный подарок, что и говорить! Правда, при этом почему-то весьма нервно поглядывал на канделябр.

Чуть позже ротмистр Жуков объяснил причину нервного поведения. Посмеялись, конечно, но капитан пообещал себе избавиться от прапорщика при первой же возможности. Егерь, он на то и егерь, чтобы никогда, никому и нигде не попадаться. Сегодня его в такой мелочи разоблачили, а завтра что будет? А завтра он всю роту под монастырь подведёт неправильной маскировкой или природным скудоумием. В обоз, на склады, к чертям собачьим!

— Но согласись, Паша, твой подпоручик нас красиво сделал? — Жуков прикурил папиросу от огонька на указательном пальце, и выпустил дым в потолок.

— Тебе, Жора, грех жаловаться. Сто двадцать рублей не великие деньги.

— Это да. И знаешь, мне показалось, что он меня пожалел, а мог до подштанников раздеть, как того же прапора. Повезло тебе с взводным.

Капитан Ротмистров пожал плечами:

— Вот этого я пока не знаю, повезло или нет. Преферанс может сделать из человека обезьяну, но для офицера…

— Да брось… Ты его награды видел?

— Ещё в Петербурге видел, и что? Нам в Оренбурге свежие газеты загрузили, и пока вы играли, я почитал…

— Лейб-гвардейцы читают газеты? — удивился Жуков. — Куда катится мир?

— Не смешно.

— Ладно, извини. Что там в газетах?

— Статья о подвиге гимназиста, спасшего императора от террористки с бомбой.

— А нашивка за ранение?

— Контузило при взрыве. Так что, Жора, не завидуй. Я-то думал, мне достался обстрелянный взводный с боевым опытом, а тут…

— Боевой опыт в четырнадцать лет? Вот сейчас мне смешно стало.

— Да мало ли как оно бывает. Сам что ли не встречаться с генералами после омоложения?

— А ты не знал, что он гимназист?

— Знал, но надеялся на лучшее.

— Он хоть одарённый?

— Не уверен, но очень хочу на это надеяться.

— Так спроси.

— Как будто это что-то изменит.

— Тогда не спрашивай.

— Мудрый совет, ага!

Жуков пожал плечами, не понимая переживаний капитана. Если бы с теми же французами схлестнулись или с австрияками, тогда наличие одарённого играло бы большую роль. Против китайцев способностей ротного командира достаточно без помощников — егерям в атаку под прикрытием щитов ходить не нужно, а с китайскими колдунами пуля справляется без всякой магии. У них весьма своеобразная манера использования одарённых. Вот в двадцать девятом году…

Что-то грохнуло, обрывая воспоминания командира нижегородских драгун на самом интересном месте, и дирижабль вздрогнул от отдачи крупнокалиберных пушек. И ещё раз, и ещё… Пулемёты застучали длинными очередями, и наконец-то противно завыла сирена.

— Какого хрена, мы же над своей территорией? — Хрясь! Прямо над головой ротмистра Жукова в обшивке появилась дырка размером с кулак, и вокруг неё несколько пулевых пробоин. — Или уже над чужой?

Глава 11

Классическая воздушная засада, описанная в любом учебнике для начинающих истребителей младшего школьного возраста. С преимуществом по высоте, из-за облаков, со стороны солнца. Против неповоротливых и слабо вооружённых транспортников, как туз против десятки. Сбить не собьют, тут нужен минимум шестидюймовый калибр, но хода лишат, и будет огромная летающая сарделька болтаться между небом и землёй по воле ветров. А нападавшим больше и не нужно.

Транспортники огрызаются по мере своих немалых сил, и уже несколько дирижаблей с красными китайскими драконами на борту с дымным следом ушли к земле, тем самым выдавая английское происхождение машин. Господа из-за пролива не заморачиваются безопасностью экипажей и используют антигравитационные пластины по минимуму, и при серьёзных повреждениях дирижабли не держатся в воздухе. Но у короля много!

— Да мать вашу! — Красного отбросило к переборке ударившим в энергетический щит крупным осколком. — Мы так и будем изображать мишень?

Теоретически обшивка дирижабля выдерживает попадание трёхдюймового зенитного снаряда, а при своевременно поставленной защите вообще считается непробиваемой. Опять же теоретически… Давно не воевали всерьёз, и проверить результаты полигонных испытаний на практике не было возможности.

Но где же, чёрт возьми, защита? Бортовые огневые точки стреляют, а чем, мать их, занимается остальной экипаж, чуть ли не полностью состоящий из одарённых?

— Я попал! Господа, я в него попал! — прапорщик Куликовский лупит из ручного пулемёта через разбитый иллюминатор и восторженно орёт. — Он падает!

Вася его не слушал. Если хочется человеку верить в возможность сбить дирижабль из ручного пулемёта, пусть верит на доброе здоровье, пока оно ещё остаётся добрым. Сам он уже бежал к умолкшей огневой точке, прилепившейся слева от штурманской кабины.

Но не добежал, потому что его тут же перехватил командир роты:

— Ты куда?

— К скорострелкам!

— К херам пушки! Составляем круг, пока нам всю роту не угробили, — и уже Куликовскому. — Прапор, брось свою пукалу!

В егерской роте восемь офицеров — четверо взводных, командир с заместителем, ротный целитель в звании поручика, да батюшка Михаил, имеющий чин прапорщика по адмиралтейству. Каким образом он оказался в лейб-гвардии, скромный священник умалчивал.

У нижегородских драгун офицеров больше, так как тяжёлая штурмовая пехота в боях может понести несравнимые с другими родами войск потери, и дублирование предусмотрено уставами. Даже ротных священников двое, и как раз один из них возглавил круг одарённых.

— Дайте мне свою силу, братие! И трындец супостату во славу божию!

Красному ещё не приходилось участвовать в составлении магического круга, но теорию он изучил хорошо. Там ничего сложного нет — энергия передаётся от самого слабого одарённого к самому сильному, увеличиваясь при этом в геометрической прогрессии, а потом направляется на противника. Просто и незатейливо… с непредсказуемыми последствиями для участников. Именно поэтому в цивилизованных странах предпочитают не прибегать к этой методе, считая её варварским оружием последнего шанса. Кому хочется рисковать жизнью? Не проще ли бросить в мясорубку лишнюю сотню тысяч гуркхов, сипаев, спаги и прочего колониального отребья? У короля много! И у парламента много, и у сената, и у генеральных штатов, и даже у президентов.