Сергей Шкенев – Спецназ Его Величества (страница 24)

– Но вы говорите…

– Да бродили тут какие-то. Представляете, каковы наглецы… вышли с белой тряпкой, с трубой, будто и вправду на переговоры отправились.

– А если…

– Если что? Теперь давайте поговорим без шуток, лейтенант. – Глаза Александра Федоровича зло вспыхнули, а в голосе появилась опасная нотка. – Даже если это были парламентеры, что с того? Реверансы перед ними делать и на менуэт пригласить? Мы воюем с врагами государя и Отечества, Денис Васильевич, поэтому ложные понятия о дворянской чести следовало бы оставить дома, поручив ключнице время от времени сдувать с них пыль.

– Но…

– И никаких «но», господин лейтенант! Да, на самом деле дворянская честь существует. И не мне, вчерашнему купцу и почти что мужику сиволапому, напоминать об этом. Но многие видят ее только в рыцарском отношении к противнику на поле боя и щепетильности в карточных долгах, забывая главное.

– Что же?

Денис Васильевич слушал с открытым ртом и был твердо уверен, что перед ним точно не бывший купец. А кто? Господи, так и до крамолы недолго додуматься! Сколько Белякову лет? В каком году государыня Екатерина Вторая в своем путешествии по Волге останавливалась в Подновье? В те поры, кстати, и Кулибина ей представили. А еще говорят, будто Александр Федорович с Иваном Петровичем дальние родственники… Прижитый от Потемкина бастард императрицы, оставленный на воспитание? Черт побери, это многое объясняет!

Министр не мог слышать бредовых (или все же нет?) мыслей, теснящихся в голове лейтенанта, потому прямо ответил на заданный вопрос:

– Дворянская честь заключается лишь в честной службе, для которой сие сословие и существует. Все остальное – производное от нее.

– А уметь держать слово, стало быть, не нужно?

– Отнюдь… Разве подлец или трус смогут служить честно?

– А убивать парламентеров?

– Тьфу ты! – Беляков с досадой стукнул кулаком по колену. – Ладно, объясню проще. Вот представьте, Денис Васильевич, что пришли они сюда и убедились в нашей малочисленности. Их дальнейшие действия? Или ваши, при данной диспозиции?

– Я бы решительно атаковал.

– Правильно. А почему мы должны считать противника глупее себя? Так что любые переговоры с ними суть изощренный способ самоубийства, являющегося, как известно, большим грехом.

Лейтенант запутался окончательно, но решил поверить на слово немало пожившему и умудренному опытом человеку. Тем более показался сержант Антипенков, а спорить со старшими в присутствии низших чинов не позволяет Устав.

Артиллерист молодец – вроде пошел за лопатой, чтобы выкопать могилу разбойнику, а службу помнит. Это командир при звуках выстрелов бросил все, а старый служака такого не допустит – хрипит от натуги, но крутит педали странной трехколесной конструкции, напоминающей ощетинившегося ежа. Только вместо иголок – ракеты. Половина помечена красным – это зажигательные, с синими полосками – осколочные, а в зарядном ящике, закрепленном под сиденьем водителя самобеглой коляски, ракеты полностью окрашены желтым. Эти самые страшные, способные взрываться в воздухе, разбрасывая множество свинцовых пуль. Нужно только покрутить кольцо, выставляя отметку с нанесенной цифирью и обозначающей расстояние до цели в шагах, и… Кстати, а почему столь ужасающие по действию снаряды называют совсем несерьезно – кулебяками?

Денис Давыдов не первый, кто задавался подобным вопросом – фельдмаршал Кутузов уже спрашивал о том у самого государя. Павел Петрович, пребывая тогда в добром расположении духа, ответил:

– Слушай, Миша, а как же их еще именовать, не шрапнелью же?

– Почему бы нет?

– Да потому что английский майор Генри Шрапнэл был взят в плен близ Ораниенбаума. И сейчас по решению суда отбывает пожизненный срок на постройке телеграфной линии. И он совсем не имеет отношения к снаряду своего имени – Кулибин и Засядько все сделали сами.

– Так уж и сами?

– Я только подсказал общий принцип.

– Подсказал или предоставил готовый чертеж?

– Миша, не будь занудой, тебе это не идет.

– Хорошо, не буду, – согласился фельдмаршал. – Но почему «кулебяки»? Могли в честь другого изобретателя назвать – «засадой», например.

– Он молод еще! Вот сделает полноценную «Катюшу», тогда и подумаем. Пусть работает, нет предела совершенству!

Его Императорское Величество и Михаил Илларионович еще не знали, что даже в таком виде установка получила собственное имя. На неискушенный взгляд лейтенанта Давыдова, она являлась идеалом красоты и технической гармонии… так мила и прекрасна…. словом, часто вспоминаемая соседка по имению Катенька Апухтина немного проигрывала в сравнении. Денис Васильевич, ухаживая за машиной, сам не заметил, как проговорился, и теперь с его легкой руки ракетный станок ласково прозвали «Катюшей». Нижние чины с оглядкой и опаской, а Александр Федорович посмеивался откровенно, но с такой добротой, на которую обижаться не получалось.

– Прицел на два деления выше, сержант!

– Слушаюсь, ваше благородие! – Антипенков сух и сосредоточен. – Готово!

– Огонь! – Как ни хотелось Денису Давыдову самому крутануть рукоятку машинки, зажигающей фитили ракет, но долг командира требовал осуществлять общее руководство.

– Сзади! – Один из номеров расчета выкрикнул привычное предупреждение. И в землю за установкой уперлись огненные хвосты. – Пошли, родимые!

Ракеты с воем вспороли воздух и, прочертив дугу, упали на огороженную забором усадьбу.

– Есть накрытие, господин лейтенант!

– Называй его благородие их благородием, сволочь! – сделал замечание сержант и сам же, нарушив субординацию, заорал на Давыдова: – Заряжай кулебяками!

Подготовка к следующему залпу заняла менее минуты – это не ствольная артиллерия, где обязательно требуется пробанить орудие. Над разбойничьей крепостью вспухли дымные облачка разрывов, и разлетающиеся пули находили цели среди суетящихся после обстрела зажигательными ракетами людей.

– Твою же ж мать! – не удержался от восхищенного возгласа Денис. Оно, конечно, нехорошо – радоваться гибели божьих тварей, но когда есть выбор между смертью врагов Отечества и своей собственной, любой приличный человек сделает правильный выбор. – Заряжай!

– Может быть, не будем торопиться, Денис Васильевич? – Стоявший неподалеку министр Беляков многозначительно посмотрел на лейтенанта. – Давайте оставим уцелевшим хоть единый шанс.

– Шанс на что? – переспросил Давыдов.

– На новую жизнь. – Александр Федорович кашлянул, неизвестно почему смутился и продолжил: – Мне в свое время такой шанс подвернулся.

– А многим ли дадим? – Командир канонерки посмотрел на пылающую усадьбу и прислушался к треску ружей.

– Самым удачливым. Если повезет, то они начнут жить иначе, а в противном случае… – Беляков вздохнул. – В противном случае все равно закончат веревкой.

– Добрый вы, Александр Федорович.

– Добрый, – согласился министр. – Но ведь наша цель не в преследовании зла вообще, а лишь наказать за один частный эпизод. Кровь товарищей взывает к отмщению, а виновник…

– Идем в Персию?

– Есть другие варианты?

Лейтенант задумался. Предложение Белякова несколько расходилось с его недавней пламенной речью, но удивительно точно ложилось на представление о дворянской чести. Пусть ложное и неправильно понимаемое, но именно оно взывало к праведной мести и требовало око за око и зуб за зуб. Ох, не так прост Александр Федорович, каким хочет казаться.

– Да, в Персию! Еще один залп и в Персию!

Глава 10

– Да вы поймите, господа! – Губернский секретарь Мокей Парфенович Овцов не терял надежду объяснить что-либо грозным гвардейцам. – Ну как бы я смог задержать самого господина министра?

– Но хотя бы выяснить их предполагаемый путь следования?

Полковник Тучков возвышался над скромным чиновником подобно несокрушимому утесу, а капитан Толстой более всего напоминал выплывающие из-за того утеса челны Стеньки Разина – все, и одновременно. Такие же опасные, непредсказуемые и от которых хочется держаться как можно подальше.

– О каком пути может быть речь, господин полковник? – Секретарь едва сдерживал слезы. – Канонерская лодка «Гусар» появилась в Астрахани вчера вечером, и начальствующий над ней лейтенант Давыдов забрал из гарнизона всех офицеров, временно разжаловав их в рядовые.

– И они не возражали? – усомнился Тучков.

– Наоборот, сами на том настаивали.

– Странно…

– Ничего странного, Александр Андреевич, – заметил Федор Толстой. – Это же Астрахань.

– И что?

– А то! – усмехнулся капитан. – Здесь до сих пор помнят предания о том, как Степан Тимофеевич ходил в Персию и, самое главное, какие трофеи оттуда привез.

– Княжну, которую потом утопил в Волге? Невелик трофей.

– Исправил ошибку.

– В каком смысле?

– Вернулся на родину и увидел, что русские женщины все равно прекраснее всех на свете. Но я не об этом… Участники разинского похода несколько лет исключительно шелковые портянки носили.

– Неудобно же…