Сергей Шкенев – Штрафбат Его Императорского Величества (страница 29)

— Да ведь это же…

— Ага, незаконная добыча и контрабанда драгоценных металлов в особо крупных размерах. Карается высшей мерой социальной защиты.

— Чего банда?

— Контрики, говорю… Все, заканчиваем чаепитие, царская работа подоспела.

— Егерей собирать? — Купец справился с временной растерянностью и стал на удивление спокоен и деловит.

— И сам пистолеты заряди.

— Топором-то оно сподручнее, — откликнулся Беляков и подозвал полового для расчета: — Сколько с нас, любимовская твоя харя?

Хуже нет — ждать и догонять. Время тянется неимоверно долго, каждая минута кажется густым киселем, а я в том киселе барахтаюсь упавшей мышью. Высокие напольные часы издевательски шипят, прежде чем отбить очередную четверть… Ну где же они все? Лучше бы сам пошел.

Пошел бы… только не пустили. Командир егерей прямо так и заявил — не царское, мол, дело, за воровской шайкой с топором бегать. А кто с топором? Я же со шпагой и пистолетами собирался. Не помогло. И угроза Сибирью не помогла — не убоялся недавно возвращенный из ссылки в собственное имение капитан Ермолов возможного гнева и даже связать пообещал для моей же собственной безопасности. И это называется самодержавием? Как же… жизнь императора так жестко регламентирована, что никакие уставы в сравнение не идут. Вот не положено — и не пустили. Нет, самодурствую, конечно, потихоньку… но не в этом случае. Человеку поручено охранять высочайшую особу, и он в своем праве, пусть даже против желания охраняемого.

— Чаю еще, Павел Петрович? — сидящий напротив за столом родственник Белякова Никита Сомов старательно изображает неведение относительно моей персоны. Сообразительный малый, даже висевшую гравюру с портретом лицом к стене перевернул. Но золотой империал нет-нет да и вытащит из кармана. Вытащит, многозначительно перебросит из руки в руку да обратно спрячет. А пусть поиграется, там моего изображения все равно нет. — Али чего покрепче изволите?

Нет, вот этого не хочу. Нервы на пределе, и неизвестно, чем обернется их дополнительное подбадривание. Или усну прямо тут, уткнувшись носом в столешницу, или побегу искать своих егерей. Где, кстати, их черти носят?

— Не нужно покрепче.

— Значит, чайку. — Сомов наливает кипяток в большую фарфоровую чашку и придвигает заварочный чайник, расписанный золотыми китайскими драконами. — Да вы не извольте беспокоиться, Павел Петрович, раз шум не поднялся, то скоро вернутся.

Никита молод, вряд ли больше тридцати лет, но с густой бородой и хитрым не по возрасту взглядом. Семью он еще с вечера предусмотрительно отправил к родне в Лысково и сейчас изо всех сил изображает готовность помочь в деле, о подробностях которого знает весьма смутно. Или Беляков успел что-то рассказать? Ой, как нехорошо… придется прибегнуть к репрессиям. Да, точно! Назначу купчину на должность Спасителя Отечества.

Я-то поначалу хотел Кулибина сей тяжкой ношей загрузить, даже конспект речи написал, которую он произнесет с паперти церкви Иоанна Предтечи в Нижнем Новгороде. Все, как почти двести лет назад — воодушевить народ, собрать деньги, организовать ополчение. Без последнего, кстати, лучше обойтись, доверив дело специалистам. Но Иван Петрович остался в Петербурге, весь погруженный в заботы по переоборудованию Сестрорецкого завода, и показалось жестоким отрывать механика от любимого дела. Так что Белякову придется отдуваться за двоих. Вполне подходящая кандидатура, между прочим. И его всего лишь третья гильдия только плюсом — неужели толстосумы-миллионщики допустят, чтобы какой-то захудалый купчишка превзошел их в достойном деле получения высочайших милостей? Платного получения, разумеется.

Условный стук в окошко. Кто-то, невидимый в темноте, отбивал по стеклу «Марш Буденного». Ага, это за мной.

— Разрешите сопроводить, Павел Петрович? — Никита уже на ногах, с заткнутым за пояс топором. — По важным купеческим делам?

И ухмыляется в бороду, паразит. Взять с собой, что ли?

— Да пошли, мне не жалко.

На улице ждут четверо. Старший, едва скрипнула дверь, бросается с рапортом:

— Ваше… — спохватывается и поправляется: — Ваше степенство, их благородие капитан Ермолов сообщает о выполнении задания.

Вот так… и никого не удивляет право какого-то свояка купца третьей гильдии отдавать приказы командиру роты егерей, пусть даже изображающему статского человека. Только Сомов с понимающей улыбкой перебрасывает из руки в руку монетку.

Егеря ведут уверенно, будто отбор в их полк производится исключительно по способности к кошачьему зрению. А может, так оно и есть, плюс орлиное — из гладкоствольного ружья за триста шагов умудряются попасть в любую часть набитого соломой чучела по выбору. А со своими нарезными штуцерами вообще творят чудеса. И это при том, что в солдаты обычно отправляют в наказание не самых лучших… Какой мобилизационный резерв, а?

Долго кружим по торговым рядам притихшей на ночь ярмарки. Впрочем, относительно притихшей — иногда в темноте мелькают какие-то подозрительные личности, сторожа купеческих лавок с трещотками и дубинами, пару раз спотыкались о лежащих поперек дороги пьяниц, единожды встретились с полицейской командой, страдающей излишним любопытством. Лекарством от сего похвального недостатка стала полтина серебром — стражам порядка вдруг стало абсолютно безразлично, куда это направляются шесть вооруженных до зубов человек. Хочется кому-то гулять с взведенным пистолетом в руке? Его право… Зачем мешать?

Короткий свист справа — свои. Вряд ли кто еще сможет просвистеть неведомый доселе марш.

— Сюда! — По голосу узнаю Ермолова. Он проводит в узенькую калитку рядом с огромными воротами. — Осторожно, здесь…

Предупреждение слегка запоздало, я уже наступил на лохматую тушу цепного кобеля и упал на четвереньки, едва с размаху не поцеловав оскаленную морду с высунутым языком. Почему собачья голова отдельно от тела? Ах да, лес рубят — щепки летят. И бьют по безвинным грибам. Не повезло тебе, барбоска…

— Не ушиблись, государь? — Ермолов отбросил ненужное более инкогнито. — Позвольте помочь?

— Я сам. — Вытираю липкие ладони о траву. Под рукой что-то звякает. — Капитан?

Командир егерей смущенно кашлянул и поднял с земли знакомую шапку с тускло блеснувшими в лунном свете бубенцами.

— Извините, государь, так получилось.

— Я просил без лишних жертв.

— Случайно. Он спал в конуре вместе с собакой, вот и…

— Ладно, забыли. Хотя так оно и милосерднее. И чем же порадуешь, истребитель юродивых?

— Извольте, — капитан делает приглашающий жест. — Все в доме. И все там же.

Окошки снаружи закрыты ставнями, а изнутри плотно занавешены какой-то мешковиной, чтобы ни единый лучик не пробился наружу. По-моему, излишняя предосторожность — высокий забор из заостренных бревен превращал дом тайного торговца золотом (моим золотом!) в подобие крепости. Тут хоть костер посреди комнаты разводи, все равно никто не увидит.

Первое, что бросается в глаза, так это отсутствие икон в красном углу. Не понял…

— Федорыч, ты же говорил, будто хозяин здешний из староверов?

Беляков отвлекся от растопленной, несмотря на летнее время, печки, в которой грелась здоровенная кочерга:

— Так оне же прячут образа каждый раз.

— Зачем?

— А чтоб никакой поганый им не помолился.

— Поганый? Язычники, что ли?

— Не-а… сам-то Сеганя воздыханского толку будет, а приказчики у него кто из обливанцев, кто из молокан, которые Федосеева согласия. Говорят, даже хлысты есть.

— Содом с Гоморрой, бля…

— Надо поспрашивать, может, и такие найдутся.

Слышится невнятное мычание, в котором мало чего человеческого: привязанный к стулу тощий мужик с редкими усиками и скуластым лицом монгольского вида даже сквозь кляп умудряется изрыгать проклятия. Ну вылитый половецкий хан из оперы «Князь Игорь».

— Это и есть тот самый Сеганя?

Проэкт русско-французской экспедиции в Индию. 1800 г.

Цель экспедиции — изгнать англичан безвозвратно из Индостана; освободить эти прекрасныя и богатыя страны от британскаго ига; открыть новые пути промышленности и торговли просвещенных европейских наций, в особенности Франции: такова цель экспедиции, достойной покрыть безсмертною славою первый год девятнадцатаго столетия и главы тех правительств, которыми задумано это полезное и славное предприятие.

Какия державы должны принять в ней участие:

Французская республика и император российский — для отправления на берега Инда соединенной армии из 70 т. человек.

Император германский — для пропуска французских войск чрез свои владения и для облегчения им способов к плаванию вниз по Дунаю до его устьев в Черном море.

Сбор в Астрахани 35 т. рус. армии и отправление ея до Астрабада. Как только проэкт экспедиции будет окончательно решен, Павел I даст повеление для сбора в Астрахани 35 т. армии, в том числе 25 т. регулярнаго войска всякаго рода оружия и 10 т. казаков. Этот корпус армии немедленно отправится на судах по Каспийскому морю в Астрабад, чтобы ожидать здесь прибытия французских войск. В Астрабаде будет главная квартира союзных армий; здесь будут устроены военные и провиантские магазины; он сделается средоточием сообщений между Индостаном, Франциею и Россиею.

Маршрут французской армии при ея следовании от берегов Дуная на берега Инда:

От рейнской армии будет отделен 35 т. корпус всякаго рода оружия. Эти войска на барках поплывут по Дунаю и спустятся на барках по этой реке до ея устьев в Черном море. Достигнув Чернаго моря, войска пересядут на транспортные суда, доставленныя Россиею, переплывут Черное и Азовское моря, высадятся в Таганроге. Затем этот корпус армии правым берегом Дона последует до казацкаго города Пятиизбянки. Достигнув этого пункта, армия переправится через Дон и сухим путем направится к городу Царицыну, построенному на правом берегу Волги. Отсюда армия вниз по реке отправится в Астрахань. Здесь войска, пересев на торговыя суда, переплывут во всю длину Каспийское море и высадятся в Астрабаде, приморском городе Персии. Тогда, по соединении французов с русскими, союзная армия двинется в поход; пройдет города Герат, Ферах, Кандагар и вскоре достигнет праваго берега Инда.