Сергей Шкенев – Отшельник Книга 3 (страница 8)

Да вот же трубы дымят на месте будущего Манежа, аж шесть штук. Лет через двадцать, если будут мешать, можно будет перенести куда подальше. Грохот, правда, иногда даже в палатах государя-кесаря слышен, но то звук укрепления державы и слуху настоящего воина весьма приятен. Кто недоволен, тот вражеский подсыл и враг народа.

Ехали совсем недолго, хотя и дали кругаля вокруг стен. Но Самарин пояснил, что такой высокой делегации положено заезжать через парадные ворота, а прочие калитки для посольств попроще, вроде франкских или от Папы Римского. Ну, положено так положено, и возражать никто не стал. Да и чуть больше времени, чтобы осмотреться.

Только особо и смотреть не на что — усадьбы в посадах обнесены высокими заборами, и видны лишь черепичные крыши. Между усадьбами проулки метров в шесть шириной, скорее всего для пожарной безопасности. Для этой же цели то здесь то там выкопаны пруды, по берегам которых сидят мальчишки с удочками.

— Карпов в прудах разводите? — спросил Ковров, кивая в сторону ближайшего водоёма.

— Нет, здесь караси, — покачал головой Андрей Михайлович. — Это же не промышленные пруды. Так, мальчишкам развлечение и небольшое дополнение к семейному столу. Пару грошей сэкономят, и уже хорошо.

— Так заботитесь о людях? — не поверил президент.

— Напрасно иронизируете, Сергей Сергеевич! С недавних пор у нас в каждой семье есть топор, а то и два, три железные лопаты, минимум три ножа, чугунная сковородка, две косы, а в деревнях и плуги железные. Сейчас в одном отдельно взятом селе железа больше, чем пять лет назад во всём Тверском или Рязанском княжества. А если и меньше, то не на много.

— У вас железо правит миром?

— Именно так. И наши купцы активно скупают его по всей Европе и Азии, где только могут раздобыть. Военные трофеи, в основном, порубленные и покорёженные, но нам всё равно на переплавку.

Президент кивнул и промолчал, продолжая разглядывать мелькающую за окошком кареты Москву. Улицы, кстати, в самом деле вымощены дубовыми плахами, а по краям деревянные же тротуары. И всё прямое, без привычных кривоколенных переулков, мешающих артиллерии работать картечью. Разумно сделано, очень разумно.

Спасская башня здесь отсутствует, и парадные ворота расположены примерно на месте будущих Боровицких, плюс-минус пятьдесят метров. Проехали по внутренней территории, и остановились на площади перед трёхэтажным теремом с ясно видимыми пулемётными точками на чердаке. Площадь заполнена людьми, ожидающими выхода государя-кесаря к народу, городу и миру.

— Выйдем одновременно с Иваном Васильевичем, — предупредил Самарин.

— Иначе умаление чести?

— Нет, не угадали. День сегодня жаркий, и лучше посидеть в тенёчке, чем жариться пешком на солнышке.

И в самом деле жарко. Сергей Сергеевич покрутил на дверке знакомого вида ручку, явно взятую с ранних моделей Жигулей, и стекло поползло вниз, запуская свежий воздух. Вместе с воздухом в карету ворвался многоголосый гул толпы, из которого удалось вычленить отдельные монологи и диалоги.

— Ну я его за бороду, да и харей в ту пашню. И спрашиваю, почто же он, сучий потрох, пшеницу второй год на одном и том же месте посеял.

— А он?

— А что скажет, если морда в земле? Да и поздно оправдываться, когда уже засеяно.

— А ты?

— Управляющему плетей на конюшне, а всходы перепахали, да этой, как её там, фацелией засеяли. Почти рубль за семена отдал.

— Богато живёшь. Я бы клевером велел засеять, у меня и семена свои.

— Так это ты на сырах да масле денежку куёшь, а у меня четыре сотни пчелиных семей. Фацелия для них куда как хороша.

— Так тебе скажу, Аникита Петрович, прудова рыба, особливо карп, куда как вкуснее и жирней морской, что с северов привозят.

— А палтус с мурманских морей?

— Разве что палтус. Про треску вообще говорить не хочу, и пробовать её не хочу, и покупать её не буду.

— Сёмга вот тоже хороша.

— Да, и сёмга тоже. Как думаешь, Аникита Петрович, можно ли её в прудах разводить, как сейчас карпа разводят?

— Вот чего не знаю, того не знаю. Но поговаривают, будто с китайских земель везут какого-то толстолобика и белого амура. Что за рыба не ведаю, но плохую с другой стороны мира не повезут.

— А почём малька продавать станут?

— У мурзы Ектибеева поспрошай, он там всем заведует.

— Спаси тебя бог за совет, Аникита Петрович.

— Пустое, Неонил Давыдыч, чай родственники, не чужие же люди.

— И не уговаривай, Лукьян! Пока твой кирпичный заводик окупится, я на валунах да булыжниках верные две сотни рублей заработаю. Их ведь делать не нужно, сами из земли лезут. А чуть за Можай и ближе к Смоленску, так и вообще. Не то с Ладоги камень возить буду, прибыль поменьше, зато спрос завсегда постоянный.

— Будто на кирпич спрос плохой, Фёдор Нилыч.

— Я и не говорю про плохой, друг мой Лукьян. Я говорю, что вложения у тебя будут агромадные. Где деньги возьмёшь?

— Да есть немного денег, и полтораста рублей тесть взаймы даёт. Без лихвы на десять лет.

— Вот за десять лет деньгу и отобьёшь, не раньше.

— Я слышал, Фёдор Нилыч, скоро на Москве деревянные терема строить запретят. Маленькие ещё можно будет, да и то на кирпичной подклети, а большие уже только из кирпича или камня. А камень тот для домов ещё тесать в размер нужно, и выйдет он по деньгам столько, что не всякий укупит.

— И что, деревянные дома ломать заставят? Да им ещё сто лет стоять!

— Зачем ломать? Всё тем де кирпичом обложат, и при черепичной крыше никакой пожар не страшен.

— А ведь и точно, Лукьян… От кого, говоришь, ты это слышал?

— Да мало ли от кого, Фёдор Нилыч. Слухами земля полнится.

— А ведь есть в твоих словах правда, Лукьян. И думается мне, что ежели возьмёшь меня в долю, то и у тестя занимать не придётся. Вдвоём-то мы всяко больше заработаем.

— Как же валуны твои?

— Уже не мои, уже наши будут. Одно другому не мешает, будешь ещё и с камней зарабатывать. По рукам, Лукьян?

Иоанн Васильевич появился на крыльце царского терема как-то незаметно и неожиданно. Вот только что его не было, но вот он ужестоит на верхней ступеньке и машет рукой светлейшему князю Самарину. А кому же ещё может махать первый русский царь?

Вообще-то в глубине души президент Российской Федерации ждал более помпезного появления царя-батюшки. Одежд парчовых с золотой вышивкой ждал, золотых цепей и оплечий ждал, да хотя бы шапку Мономаха с крестиком на макушке… Увы, её тоже нет. Или она позже появилась в качестве непременного атрибута русских самодержцев? Впрочем, какая теперь разница.

Одет Иван Третий просто и со вкусом, хотя и опережает моду лет на четыреста с лишним. Ткани, правда, добротные и дорогущие, это даже издалека видно. На ногах сапоги, но не цветные сафьяновые, а обычные хромовые офицерские с голенищем почти до колен. Между голенищами и кафтаном видны штаны тёмно-синего цвета из тонкой шерсти. Кафтан же… наверное его в будущем назовут венгеркой, а сейчас сами венгры вряд ли догадываются о существовании своей национальной одежды.

Вот и весь царский наряд, дополненный широким поясом с покрытой коричневым лаком деревянной кобурой. Судя по её размерам, не меньше чем немецкий артиллерийский люгер царь носит. Хороший выбор. Если память не изменяет, то в переданном Андрею Михайловичу Самарину устаревшем оружии из «закромов Родины» была пара сотен таких пистолетов.

Самарин поднёс к уху негромко пискнувшую рацию и кивнул:

— Пора, господа-товарищи. Нас ждут. Идём степенно и величаво, будто в туалет после пяти литров пива.

Президент Бунин хмыкнул от образности сравнения, и шагнул наружу. Оглянулся:

— Иван Баирович, Андрей Дмитриевич…

— Идём. Чёрт знает куда, но идём.

Встреча произошла ровно посредине расстояния между крыльцом и каретой, в заранее определённой точке. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы увидеть разметку на брусчатке под каретой, и несколько отметок, указывающих на статус и долгожданность встречаемого гостя. Последняя отметка обнаружилась уже на ступеньках.

Этикет этой версии средневековой Руси предполагал почти родственные объятия государя-кесаря с президентом, и дружеские рукопожатия со всеми остальными. А тем временем Андрей Михайлович представил участников высокой делегации:

— Сергей Сергеевич Бунин, избранный правитель Российской Федеративной Империи!

Народ на площади разразился приветственными криками.

— Князь Иван Баирович Иринчеев, главный воевода!

— Ура! Добро пожаловать!

— Князь Андрей Дмитриевич Ковров, глава Посольского приказа и Приказа Дел Иноземных!

Народ опять выразил ликование. Ну а чего бы не ликовать, если здесь собрались люди сытые и обеспеченные, а частью даже и богатые. Хлеб насущный есть, а тут как раз и зрелище бесплатное подоспело. Вот о прошлом годе, когда французский посланник приезжал, вообще потеха была, закончившаяся, правда, весьма печально для иноземного графа. Вместо приёма он был прилюдно брит наголо для избавления от вшей, насильно пропарен в бане для тех же целей, и выдворен из страны с запретом появляться здесь в ближайшие сорок лет. В бане парили, конечно же, без свидетелей.

Оно и правильно, потому что вошь есть личинка дьявола, а поддержание чистоты телесной является проявлением любви к Господу, создавшему человека по образу и подобию своему. Патриарх в своих проповедях и посланиях неоднократно заявлял, что с посещения бани хотя бы раз в неделю начинается путь к праведной жизни, а совершающие омовения трижды в неделю будут на Страшном Суде стоять по правую руку от Спасителя и судить нечистоплотных.