Сергей Шкенев – Николай Негодник (страница 34)
— Только что покаялся и опять грешить? — Во взгляде небесно голубых глаз ясно читалась укоризна.
— Я вот только…
— Никаких только! — Израил отнял пузатую флягу и принюхался к содержимому. — Мозельское?
— Рейнвейн.
Еще полчаса ушло на благословление бургундского, анжуйского, талийской граппы и прочих кагоров. И когда над головой захлопали крылья Змея Горыныча, никто не успел, да и не смог испугаться. Годзилка обрушился в овраг тяжелой тушей, переломав кусты, и начал с претензий:
— Все пьете?
— Нет, не все. Тебя вот дожидались. Чего так долго? — вопросил Изя.
— Инженеры отвлекли. А чо?
— А ничо, командование принимай.
— Почему я?
— Мы же договаривались. Да мне и домой пора, обыскались, наверное. Всего-то на пять минут и вышел покурить в коридор. Так я пошел?
После теплого прощания ангел лучом взмыл в небо. Горыныч с небольшого разбега последовал за ним, но не стал подниматься высоко, а парил, нарезая плавные круги, направлял в сторону Алатыря едущий с песнями отряд.
Добровольцы, едрить их… фанатики, готовые зубами рвать врага, заслонившего врата в Царствие Небесное.
Глава 14
Жарко что-то сегодня, даже стрекота кузнечиков не слышно — умолкли и попрятались. А к полудню исчезли и жаворонки, обычно об эту пору вовсю перекатывающие в поднебесье серебряные колокольцы. До чего же дивно устроен мир — и божья птаха может не радоваться солнышку. Все пропали… Или просто боятся плавающего в выцветшей синеве Змея Горыныча? Это они зря — Годзилка маленьких не забижает. Конечно, попадется какая неосторожная пичуга в стремительном полете — сглотнет, не пережевывая, перышек не оставит. Но, чтобы специально охотиться? Ни-ни… орлы мух не ловят. И ворон, хотя их как раз много.
А может, испугались жаворонки гулкого топота десятков тысяч копыт по пересохшей земле? Да, странный народ — птицы. Но смешной — Базека изредка плевал сверху в чернокрылых каркуш, почти всегда попадал и искренне забавлялся попыткам жертв уйти из-под обстрела. И чо не нравится? Почти как дождик. А если попробовать…
— Хвост выдерну! — тут же пообещал Змей. Кажется, он все же обладал способностью к телепатии, хотя и тщательно скрывал это. — Секретный бомбардировщик сельхозавиации, блин… назгул недоделанный.
— Ачоа? — Кот смутился и поспешил сменить тему: — Я вот про что, Горыныч… Вон там внизу, мелкие такие, ордынские разведчики?
— Угу.
— Многовато будет. Как думаешь, заставы долго продержатся?
— Ну, как сказать… Ты, кошак, в высшей математике волочешь?
— Разумеется, волоку. А это чо такое, кстати?
— Ты дурак?
— Ясен пень! — Базека в избытке чувств захлопал лапой по драконьей броне. — Нешто умный будет в небесах верхом на крылатой ящерице шастать? Умные дома на печи сидят. Хозяйскую сметану жрут да мурлыкают. Только я вот…
— Прибедняйся, ага.
— Да, и заплачу сейчас. О чем сказать-то хотел?
— Плюс сто пицот! — хмыкнул Годзилка.
— Ась?
— Так… о своем. Ладно, не забивай голову, лучше скажи — если заставы устоят, что маловероятно, конечно, барыги сильно обидятся?
— Не шибко, думаю. Чай не спецназ какой вперед пускают — наберут отребья, и алга!
— О чем и речь веду. А если этот сброд не только наших сторожей собьет, но и Алатырь захватит, то Глорхи-нойон окончательно уверится в правильности выбранного маршрута. Если уж такие слабаки на самом опасном направлении Татинец прикрывают, то что говорить об остальных!
— Не понял. — Кот оскалился и вздыбил шерсть. — Это к чему? Ну-ка посмотри мне в глаза!
— Город сдавать нужно. И не ори! Не сразу и не без боя сдавать. Так… чтобы в самый в аккурат было.
— Предатель… — с тихим хлопком кот телепортировался куда-то, но тут же возник опять с обломком оглобли в лапах. Взревел воинственно и побежал по Годзилкиной шее с твердым намереньем добраться до морды.
— Стой, дурак! — Змей завис в воздухе и повернул голову. — Ты неправильно понял. Какое еще предательство?
— Обыкновенное, колабо… коллабри… колибри… Тьфу! — Базека оставил попытки выговорить трудное слово. — Квислингуешь, падла? Мы грудями… хм, грудью встаем на защиту, а ты…
— Стой, — повторил Годзилка. — Давай приземлимся и спокойно поговорим.
Долго ли, коротко ли продолжался их разговор, об этом не узнал никто. И буйные луговые травы, кое-где вырванные громадными кусками, опаленные огнем, изрытые воронками, никому не рассказали. Наверное, постеснялись. А потом друзья разошлись — каждый в свою сторону. Горыныч полетел в Алатырь, медленно-медленно, стараясь меньше нагружать левое крыло. А Базека пешком похромал к ближайшей богатырской заставе, ругаясь вполголоса и выплевывая застрявшую между зубов стружку зеленой чешуи.
Первым поднял тревогу караульный на башне. Именно он обратил внимание на здоровенного суслика, который по другую сторону рва бил палкой по надетому на рожон рыцарскому шлему.
— Дядька Фрол, кажись, идут! — крикнул воин, завидев вышедшего на шум десятника. — Сходи к набольшему начальству, передай.
— А чего там, Макарушка? Наш кот ученый отдыхать изволят опосля трапезы, как бы не осерчали от непутного беспокойства.
— Да это… Тарбаган-хан знак подает, видать, супостат близко.
— В пятый раз со вчерашнего дня. Выслуживается, хомяк-переросток… За полтораста пудов пшеницы и я бы так — мышь бы не проскочила.
— Разбуди Базилевса Котофеича, дядька Фрол, — продолжал настаивать караульный. — Греха потом не оберемся. Бумагу грозную видел?
Десятник и ответить ничего не успел, как Макар с матерным криком схватился за лук и выстрелил куда-то за стену.
— Ох ты, напасть! — Командир заставы вскинулся, подбежал к подвешенной у входа в бревенчатую казарму чугунной доске и заколотил в нее лежавшим тут же молотком. — Тревога, сукины дети!
Трехдневная тренировка, с небольшими перерывами на сон и еду, устроенная Базекой при первом появлении здесь, не прошла бесследно — пограничники, в основном штрафники из крупных гарнизонов, выскакивали молча, быстро, но без суеты, и занимали заранее расписанные места на стенах. Лишь двое залетчиков, застуканные накануне с бочонком бражки, схватили по ведру в каждую руку и бросились к дощатой будке с вырезанным на двери сердечком. Сам кот вышел чуть позже, на задних лапах, без доспехов и оружия, которых и не было-то никогда, но с обглоданной бараньей лопаткой.
— Шаманом буду, — бросил он небрежно в ответ на удивленный взгляд десятника. — Барыги шаманов уважают и боятся.
— А ты?
— А чо я? Это они, — Базека зажал кость зубами и на четырех лапах полез на стену по приставной лестнице. Наверху удивленно оглянулся. — И какая собака блохастая не разожгла до сих пор сигнальный огонь?
— Да супостатов всего десятка три, Базилевс Котофеевич, — оправдывался ответственный за сигнализацию Макар. — Сами управимся.
— Разговорчики… Выполнять!
С представителем Ставки Верховного Главнокомандования спорить бесполезно, и десятник сам чиркнул спичкой, запаливая приготовленную заранее дымовуху. Пропитанные нефтью старые тряпки в чугунном котле охотно вспыхнули, отчаянно чадя, а набежавший вдруг ветерок окутал стену густыми непроницаемыми клубами. Фрол закашлялся и зажмурил глаза, а когда протер их и проморгался, то почувствовал, как под кольчугой забегали крупные мурашки. Сколько можно было окинуть взглядом, везде шевелилась все прибывающая темная масса, лишь проблескивали солнечные зайчики на оружии. И сразу же поднялись на линии горизонта черные дымы других застав.
— Эк их, тварей, привалило! — Макар сбил последнего кочевника из головного дозора и покачал головой. — Тыщи две будет али все три.
Барыги не огорчились гибелью посланного вперед разъезда, наоборот, многие со смехом показывали пальцем на неудачников, не сумевши даже приблизиться к стенам. Потом несколько сотен, повинуясь команде невидимого в глубине строя начальника, сорвались с места и устроили карусель перед рвом, накрыв заставу тучей стрел. Стоящие торчком бревна тына сразу стали похожи на небритую щеку араратского купца. Только в одном месте, где выглядывал из-под забрала Базека, гневно потрясавший бараньей лопаткой, стрелы втыкались реже — никому не хотелось навлечь на себя гнев чужого шамана. Тем более — умеющего оборачиваться котом.
— Видишь, работает колдунство!
— А дальше что? — Десятник осторожно выглянул из-за щита. — Огнестрелы ты нам запретил применять.
— А не фиг! Годзилка-то был прав. — Базека вздохнул, до сих пор переживая размолвку с другом. — Нельзя раньше времени показывать нашу силу. Будем отбиваться традиционными средствами. Вывозите аниме из сарая!
Со скрипом распахнулись ворота, и несколько дюжих пограничников вытолкали на площадку перед казармой три хитроумных сооружения. Искушенный в истории и технике зритель сразу признал бы в них обыкновенные баллисты по румскому образцу, но таковых знатоков на заставе не наблюдалось. А ученый кот называл их именно аниме. Мало того, у каждого орудия имелись имена собственные — «Манга», «Яой» и «Евангелион».
— А чего обозначают сии словеса? — поинтересовался Фрол еще при постройке. — Бесовщина какая-то чувствуется.
— Она и есть, — пояснил тогда Базека. — Термины эти придуманы дальними западными и восточными демонами для названий инструментов, коими забрасывают дерьмо в христианские души. Мне Змей Горыныч всё подробно объяснил.