Сергей Шкенев – Николай Негодник (страница 20)

Горыныч не обиделся на грубость — в дурном настроении и сам бывал несдержан.

— По делу, сказал же, — в окошке появилась лапа с зажатым глиняным горшком, большая ручка на боку которого будила смутные воспоминания. — Держите.

Волхв перехватил посудину и брезгливо сморщил нос:

— Фу, как воняет. Ты туда чего, того?..

— Ну, дык, — подтвердил Змей. — Еще на прошлой неделе. Да не кривись, все уже высохло.

— И чего с этим подарком делать? — Николай с опаской заглянул в горшок. Пахло, конечно, неприятно, примерно, как французский сыр из его времени. И по внешнему виду похоже.

— Ну не есть же, — радостно оскалился Годзилка. — Попробуй поджечь.

Серега пожал плечами, поставил емкость на наковальню и оглянулся на Змея.

— Смотри, ежели что, сам будешь мне рубаху отстирывать.

— Э-э-э, погоди, — забеспокоился Горыныч, — так не договаривались.

— Мы вообще ни о чем не договаривались.

— Тихо, не ругайтесь, — вмешался Шмелёв.

— Я и не ругаюсь. Вот только исследование драконьего дерьма в обязанности волхва не входит.

— Ачоа? — удивился Годзилка. — Вы, язычники, всегда были ближе к природе. А чего может быть природнее-то? Давай изучай, прохвессор!

— Да пошел ты! — Серега взял горшок и с размаху бросил на горящие угли. — Будет тут еще…

…— Что это было? — Выбравшийся из зарослей крапивы волхв растерянно крутил головой. — А где наша кузница?

Ответом было молчание да заполошный звон на колокольне Перуна-пророка. Вокруг валялись разбросанные взрывом бревна, а из-под самой большой кучи выглядывал длинный чешуйчатый хвост. Вот завал пошевелился, что-то громко затрещало, и сверху появилась улыбающаяся драконья морда.

— Видал, как бабахнуло? Килограммов десять в тротиловом эквиваленте.

— Чего?

— Не хуже динамита, говорю. Годзилка плохого не насоветует.

— Сволочь ты, — волхв вытер разбитые губы остатками рукава и сплюнул на ладонь обломок зуба. — Мог бы предупредить.

— А кто знал, что так сработает? Мощно, да?

К месту происшествия уже сбегался народ, чтобы под видом безвозмездной помощи утолить любопытство. Праздник продолжался, просто перешел в новую фазу. Доброхоты быстро раскатали завал, под которым, кроме Змея, обнаружился и князь — бледный, с оплавленной наковальней в руках, но абсолютно невредимый. Даже рубаха не пострадала, на зависть волхву, на котором кое-где еще дымилась невообразимая рванина.

— Неплохо! — одобрил Николай и выбросил бесполезную железку. — За чей счет будем восстанавливать?

— За его, — Серега ткнул пальцем в сторону Горыныча.

— А у меня денег нет, — Годзилка невинно округлил глаза. — За харчи служу, за миску похлебки, практически. И потом — ликвидация последствий чрезвычайных ситуаций всегда лежала на плечах государства. Ну, или будет лежать… когда-нибудь. Ачоа? Да и науку нужно финансировать.

— Науку, говоришь? — Шмелёв нахмурился и глубоко задумался.

Да, вот с этим в княжестве было туго. Точнее — вообще никак. Когда-то, в далеком будущем, в умных книжках рекомендовалось каждому попаданцу, ставшему императором, королем, великим или просто князем, обязательно позаботиться о науке и образовании собственного народа. Разумеется — русского народа. В случае отсутствия такового, допускалась полная неграмотность. Герои романов основывали университеты и академии, выписывали из-за границы за миллионы золотых рублей Невтонов, Лейбницев и Бэконов, создавали райские условия иным проходимцам. И прочая, и прочая, и прочая…

И Коле вдруг стало невообразимо стыдно за бесцельно прожитые годы. Нет, конечно, кое-что было сделано, но так, по мелочи… Разве могут сравниться с великими деяниями героев будущего какие-то там стекольные и бумагоделательные мастерские или стоящие в лесах по левому берегу Лады малые домницы? Даже смешно сравнивать. Нет того шарма, размаха, обаяния больших капиталов и этого… как его там… научного подхода. Все на авось, на творчестве, на полете души. Так жить нельзя!

— Оба за мной! — скомандовал князь соратникам и, не оглядываясь, пошел в сторону терема.

Волхв со Змеем понимающе переглянулись. Опять мозговой штурм, как на прошлой неделе, когда планировали заработать несметные богатства с помощью мировой монополии на самогоноварение. Ладно, еще удалось убедить Шмелёва в полной бесперспективности идеи и неизбежных финансовых потерях. Собственно, в последнем убедили хозяйственного домового, а уж он грудью встал на защиту княжеской казны. И от княжьих прожектов в том числе. Договорились оставить небольшое производство для медицинских нужд и поддержания Годзилкиного огненного дыхания.

В горнице, которая отчего-то носила гордое звание кабинета, Николай плюхнулся в глубокое кресло и обвел всех победным взглядом:

— А я был прав!

— Конечно, — подтвердил Годзилка, который как всегда не прошел в дверь и сидел на улице, просунув голову в окошко второго этажа. — А в чем прав?

— В том, что не допустил разбазаривания ценного стратегического продукта.

Кот Базека, до того мирно сидевший в кресле-качалке у разожженного несмотря на летнее время камина, оторвался от чтения книги и прокомментировал:

— Расточительство — грех.

— А дрова в такую жару?

— Это другое, — охотно пояснил кот и захлопнул толстый фолиант. — Мне у огня думается лучше.

— Философ.

— Есть немного. Но экономика больше нравится.

— Ерунда все это, — Годзилка в окне протяжно зевнул, щелкнув зубами. — Чтобы деньги были, их не экономить надо, а зарабатывать. Или отнимать. Ты, кошак, чего умеешь?

— Думать!

— Фигня, это и я могу. Лучше скажи — как сделать огнестрельное оружие, если ни хера не разбираешься ни в химии, ни в механике? Да и в физике заодно.

Базека почесал за ухом задней лапой и надолго замолчал, глядя на пляшущие в камине языки огня. Потом встрепенулся, погладил усы и медленно, по слогам, произнес:

— Са-ла-ман-дра!

— Вздор! — тут же откликнулся многомудрый волхв, которого аж перекосило от подобного шарлатанства. — В нашей местности сей зверь не водится. Разве что огневушка-поскакушка, да и та далеко на востоке, на Каменном Поясе. Тем более девка… На фиг надо связываться.

— Чего ты все про девок? — обиделся кот. — Попрошу без грязных намеков. Кстати, княже, а не ввести ли нам виру за утопление котят, а? Как за убийство.

— Надо будет с Саввой посоветоваться, — кивнул Николай. — Да ты не отвлекайся. На чем мы остановились?

— На саламандрах, — проворчал Базека, обеспокоенный судьбой будущих потомков. — Так вот… у вас в печках они, может, и не водятся, а у меня в камине есть несколько штук. А если подманить немного…

— Чем?

— Ну не салом же. Горыныч, у тебя горелка еще осталась?

— Горилка, — машинально поправил Змей.

— Учи матчасть, дурень! — рявкнул кот. — Если через букву «и», то не подманятся. Так есть или нет?

— Самая капелька.

— Тащи.

Годзилка исчез, только оконные рамы хлопнули от поднятого мощными крыльями ветра. Отсутствовал недолго, уже минут через пятнадцать послышались его торопливые шаги. Летать с ценным грузом, видимо, не рискнул. Или успел изрядно отхлебнуть из бочонка, что также исключало полеты. Правила воздушного движения Змей чтил.

— Держи. — Дубовая емкость мягко опустилась на пол. — От сердца отрываю.

Кот прикрыл лапой нос и отпрыгнул в сторону. Сам он предпочитал сметану или кумыс, и спиртовые пары были слишком сильным испытанием для его чуткого обоняния. Волхв от участия в эксперименте отказался, ссылаясь на полную бесперспективность оного, и князю пришлось производить опыты самостоятельно.

— Куда выливать? — Стоя с ковшом у камина, он рассматривал горящие поленья.

— Без разницы.

Николай плеснул и еле успел отшатнуться от гудящего синего пламени.

— Вот ведь…

— Тройная перегонка, чо! — похвалился Годзилка. — Натурпродукт, градусов восемьдесят будет.

— Давай еще добавим, — попросил Базека. — Вроде появились.