Сергей Шилов – Риторическая теория числа (страница 40)
Новое бытие, если оно состоится, будет на громадный исторический порядок ближе к Единому, чем Ветхое бытие европейской цивилизации. Новое время европейской цивилизации уже наметило на-бросок Нового бытия.
Интернет-диалог «Левин»
Главным учатсником интернет-диалогов (новый жанр для диалоговой традиции истории мировой философии) с автором является выдающийся российский математик и экономист В. Н. Левин. Иные участники диалога как это характерно для интернет-аудитории, анонимны, скрываются за «никами» (интернет-именами), но их мнения также представляют определенный интерес для осмысления развития дискуссии.
Итак, автором был представлен к обсуждению интернет-аудитории следующий текст.
Сущность гуманитарной науки. О фундаментальной онтологии нового образовательного канона
В астрономических наблюдениях зафиксировано такое сложное кольцеобразное затмение как Сарос. Поверхностно-образовательная публицистическо-либерально-позитивистская программа Сороса, породившая гуманитарный образовательный канон (вал методик, образовательных пособий и учебников, прежде всего по гуманитарным дисциплинам) переходного периода, вошедший в противоречие с советским образовательным фундаментализмом, — образовала именно такое сложное кольцеобразное затмение гуманитарных умов России. В ситуации завершения переходного периода вывода России на путь развития, необходимо указать выход из этого тумана, прежде всего последовательно и более глубоко продумав вопрос о самой гуманитарной науке, что она такое и какой ей быть надобно…
«Кризис европейских наук», постулированный Гуссерлем в начале XX в., по его же фактическому определению, преодолевается в факте возникновения, в событии гуманитарной науки. Дело не в том, что гуманитарная наука восстанавливает некоторое универсальное положение и качество философии, но в том, что институционализация гуманитарной науки выступает в качестве Проекта истории мышления Нового времени по созданию нового (мирового) порядка мирового знания. «Кризис европейских наук» на деле наступил только в наше время, время перехода от истории Нового времени к истории Нового бытия. Во времена же Гуссерля как раз совершалось знаменитое революционное естественнонаучное преобразование ньютонианского мира. Застой в сфере «европейских наук» образовался только к настоящему времени, когда революционный импульс, приданный развитию научного знания Эйнштейном практически исчерпан и стал фундаментальным фактом истории науки. Потому именно «здесь, теперь и сейчас» философии Гуссерля и Хайдеггера выступают в актуальном качестве как возможности, реальные потенциалы мышления «после» Конца истории науки.
Длинная дорога естественнонаучного знания завершена, закончилась, пройдена человеческим мышлением — Эпоха истории естественнонаучного мышления Нового времени завершилась, завершилось, закончило свой жизненный путь то «естество» знания, которое было непосредственным содержанием, «врожденной идеей» Мышления Нового времени. Вот где и начинается настоящий кризис европейских наук. Ни что «новое» не способно оживить естество Мышления Нового времени, хотя продвижение всякого рода «инноваций», бесконечное, казалось бы, востребование всё «нового» и «нового», имеющее характер некоторой паранойи нашего времени, образует лавинонарастающий вал квазисобытий. Тяга к «новому» образуется как фундаментальный страх перед смертью естества Мышления Нового времени, которое, к тому же, уже действительно умерло, так что многообразие инноваций есть некоторое украшение покойника и как говорится, мертвому припарки. На самом деле «инновационная деятельность» является некоторой человеческой самовозгонкой, закипанием, возникающим в присутствии некоторого предмета, который никак нельзя назвать новым («инновационным»), но который всё же является чем-то принципиально иным, другим, нежели погибшее, отжившее естество Мышления Нового времени, смерть которого всячески скрывается и свидетельство о смерти которого не выдается. Инновационная «революция» последних времен, в первую очередь связанная с ожиданиями Эры информационных технологий, и является таким квазисобытием, закипанием человеческой сущности, реагирующей на дух другого (не нового) естества мышления, подобно тому как вздыбливается и шипит кошка, завидев нечто опасное для себя.
Ныне, таким образом, путь, намеченный Гуссерлем, Хайдеггером и Ясперсом, путь становления философии наукой, способной к структуризации знания человечества, имеющей целью мировой порядок мирового знания, — не только может, но и должен быть пройден. Пришло время этого пути.
Гуманитарная наука как научный проект начата Декартом в виде идеи употребления Философии как некоторого Метода, располагающего свойствами естественнонаучного метода. Декарт, взяв за основу естественнонаучный метод своего времени, еще не загроможденный формальными конструкциями и деконструкциями, испробовал Философию на выполнимость ею данного метода, на сводимость ее содержания посредством данного метода к некоторым основаниям, которые можно было бы равноправно разместить в ряду естественнонаучных оснований.
Далее, у Гегеля оказалось, что Метод, открытый и представленный таким образом, зажил совершенно самостоятельной жизнью и попытался покрыть собой всю сферу знания в спекулятивном квазиаристотелевском проекте. Т. е. метод родившийся из обучения философии естественнонаучному знанию, стал претендовать на всеобъемлющий, универсальный метод, поглощающий и само естественнонаучное знание. Гегель тут, конечно же, поспешил, поддавшись непомерным философским амбициям и «совпав» с суетным духом времени немецкого романтизма, жаждавшего незыблемого увековечивания. Созданная им «система» была скорее гидом по естественнонаучным коллекциям того времени, причем временами гидом несколько полусумашедшим, обывательско-здравосмысленным и забавным. «Система» не содержала метод, который мог бы быть верифицирован, проверен как метод порождения естественнонаучного знания, удовлетворяющего прежде всего математическим критериям и физической достоверности — но содержала спекулятивный метод, позволяющий устанавливать произвольные и свободные, формально-логические связи «всего со всем», так называемый гегелевский принцип-метод «тождества бытия и ничто», с которого начинается его «Наука логики».
Современная, фактически провалившаяся инновационная революция отправилась господствовать и завоевывать мир по спекулятивному пути Гегеля, по пути спекулятивного конструирования «монополии на истину», как говорится, если нет гуманитарной науки, то «всё дозволено» и в первую очередь «монополия на истину». Тем не менее ценности гегелевского мышления образовали современный мир спекулятивного сетевого конструирования, категоризируемый информационными технологиями, мир глобализации, столь же уверенный в своей «монополии на истину». Немецкая классическая философия Шеллинга, Фихте и прежде всего, конечно же, Канта останавливают интеллектуальный монополизм Гегеля, хотя и «предшествуют» гегелевской системе. На самом деле «абсолютный дух Гегеля» профилактируется еще на ранних стадиях осуществляемой Кантом «Критики способности суждения», где Кант ясно, методо-логически ограничивает способность суждения — самим суждением, т. е. ограничивает способность суждения в ее способности выходить за собственные границы, трансцендировать, в качестве такого методологического порога и выступает «вещь в себе». Однако для «бури и натиска» немецкого романтизма, взявшегося философствовать, ничего невозможного в мире быть не могло, и Гегель четко уловил и гипостазировал это веяние-верование, «сняв» «вещь в себе».
Далее произошло раздвоение философского мышления, во многом спровоцированное Марксом, но являвшееся наиболее явственной и потому скрытой от «конкретных» глаз картиной исторического разлома, вызванного завершением Истории Нового времени, осуществляющимся в виде мирового закипания истории в XX в.
Метод (как правильное «имя», предметность философии) с абсолютно выхолощенным философским содержанием отошел к СССР как формальной методо-логической реальности. Отец-основатель советской методологии Щедровицкий не уставал повторять: «В методологии нет никакого бытия». Философское, собственное содержание философии, которым жива была философия с момента ее возникновения — Учение о бытии — отошло к европейской университетской культуре, иммунно защищенной от марксизма. При этом, «имя философии», идея предметного места философии в мире была, по ведущей мысли Хайдеггера, предана забвению.
В настоящее время это положение дел в сфере мышления меняется, но, на мой взгляд, не опасным всё же, профанным образом: Феноменология (в широком смысле) трансцендирует к нам, в наши интеллектуальные пенаты, а марксистская методология овладевает европейскими кафедрами и Нобелевским комитетом. Хотя в контексте полит-интеллектуального безумия, характерного для завершения переходного периода, наблюдается уже и некоторая пост-вторичная тенденция, когда «наша» марксистская методология, нотариально заверенная европейской левой профессурой, импортируется нам уже под их торговыми марками втридорога.
Гуманитарно-политическая реальность XX в. ворвалась в философию, в судьбы философов, разорвала единую ткань философии, уничтожила естество Мышления Нового времени, что первой ощутила именно философия, откуда и возник экзистенциализм, превративший философию в продукцию элитно-массовой «культуры».