Сергей Шиленко – Заточи свой клинок и Вперед! – 3 (страница 53)

А потом грудину сдавило.

Резко, как если бы кто-то сунул руку под рёбра и сжал лёгкие в горсти. Мышцы, которые только что наливались силой, задёргались мелкой судорогой. Тело не справлялось с потоком. Энергия, которую оно жадно впитывало, начала разрушать то, что не успело перестроиться.

Перед глазами вспыхнуло системное окно.

Внимание!

Ваше тело не способно полностью усвоить Эссенцию жизни.

Минимальный уровень для безопасного поглощения: 30

Ваше долголетие увеличено на 10 секунд

Здоровье уменьшено на 10 %

Разжал кулак. Остатки сферы рассеялись золотистой пылью, и давление в груди начало отступать.

Тридцатый уровень. Порог, на котором пробуждается аура и тело проходит трансформацию. Видимо до него энергия просто рвёт мышцы и сосуды быстрее, чем они успевают адаптироваться.

Логично, если подумать. Бык ведь так и сказал: «после тридцатого уровня». Просто я решил что смогу проскочить. Хотя даже так, сфера добавила мне 10 секунд долголетия. Теперь понятно почему на этих этажах сферы являются платежным средством. Молодым Искателям они ни к чему, а для тех кто десятилетиями поднимается вверх — на вес золота.

Выпил малое зелье здоровья и осмотрел руку. Бицепс чуть уплотнился, стал твёрже на ощупь. Значит на тридцатом уровне процесс поглощения сфер пойдёт в полную силу, и эссенции превратят мою тощую тушку во что-то более функциональное.

Пять уровней. При здешней щедрости на опыт это считанные дни.

Убрал оставшиеся сферы в наруч и откинулся в кресле. Спешить некуда. Армия прочёсывает этаж, медальоны молчат, а значит, пока всё идёт штатно.

Желудок напомнил о себе протяжным урчанием. Настолько громким, что Сиси обернулась от плиты.

— Минуту, — она сняла сковородку и переложила что-то на тарелку.

Передо мной появилось блюдо с золотистыми кусочками в панировке. Корочка хрустела даже на вид, а из-под неё сочился прозрачный сок. Рядом лежала горка чего-то овощного и кружка кордия.

Откусил.

И замер.

Нет, серьёзно. Я замер с набитым ртом и уставился на тарелку, потому что это было вкусно. Не «сойдёт для карманного измерения» и не «лучше, чем гоблинская бормотуха», а по-настоящему вкусно. Панировка хрустела со звуком, от которого рот наполняется слюной ещё до первого укуса. Мясо внутри оказалось мягким и сочным, с лёгкой ноткой каких-то трав.

— Ну как? — Сиси стояла у плиты, сложив руки на груди.

— Откуда специи?

— Из трофеев Кракуса. У него в кладовых нашлась коллекция, которой позавидовал бы любой повар в буферной зоне. — Она помедлила. — Ты не ответил.

— Вкусно.

Сиси поджала губы. Не улыбнулась, или кивнула, а поджала губы и отвернулась к раковине. Руки взялись протирать столешницу движениями, которые не имели ничего общего с уборкой.

Я прожевал ещё кусок и нахмурился.

— Что-то случилось?

— Ничего. — Полотенце в её руках сложилось вдвое. Потом ещё раз. — Ешь.

Добил тарелку в рекордный срок. Панировка, овощи, кордий — всё исчезло. Откинулся и вытянул ноги, чувствуя, как по телу растекается блаженное тепло сытости. После резни с циклопами это ощущение стоило дороже любого зелья.

Сиси тем временем составила тарелки, сгребла крошки. Потом подхватила большую стеклянную банку с мукой и повернулась к стене.

Я проследил за её взглядом.

Полка. Грубая доска на двух кронштейнах, прибитая к каменной стене на высоте чуть выше моего роста. Раньше её тут не было. Кронштейны крепились на штырях, скрученных из проволоки, — Сиси мастерила из того, что нашла. На доске громоздились банки с крупами, мешочки со специями, связки сушёных трав и ещё какая-то вампирская бакалея из закромов Кракуса. Всё стояло впритирку, и свободного места оставалось с ладонь.

Сиси подтащила табуретку, забралась на неё и привстала на цыпочки. Одной рукой оперлась о край полки, другой начала проталкивать банку вглубь.

— Ты развиваешь мастерскую только в одну сторону, — сказала она, не оборачиваясь. Её голос звучал слишком спокойно. — Верстаки, верстаки, ещё раз верстаки. Четыре штуки подряд. А кухня с первого дня осталась такой же, как при создании.

Банка застряла между мешком с чем-то рассыпчатым и связкой трав.

Левый кронштейн просел.

Тихий скрежет — гвоздь выполз из камня на миллиметр. Полка качнулась. Банки на ней сдвинулись, и я увидел, как проволочный штырь медленно разгибается под весом.

— Я сплю на тахте, которая короче меня на ладонь. Готовлю на плите с одной рабочей конфоркой. Храню продукты в штабелях по углам. — Она толкнула банку сильнее. — Я понимаю приоритеты. Война, армия, заточка. Но жить-то тоже надо, Геральт.

— Сиси!

Она не услышала. Или услышала, но решила закончить начатое. Её ладонь впечатала банку в полку с глухим стуком.

Кронштейн лопнул. Полка рухнула одним краем вниз, ссыпая банки и мешки каскадом. Рука Сиси, которая опиралась на доску, провалилась в пустоту. Табуретка вильнула под ногами, и Сиси полетела спиной вперёд, прямо в центр кухни.

Тело сработало раньше головы.

Ловкость Королевской кобры вбросила меня из кресла одним слитным движением. Два метра до стены я преодолел за долю секунды, поймав Сиси за талию в тот момент, когда её ноги ещё не коснулись пола.

Банка с мукой ударила мне в плечо и лопнула.

Белое облако накрыло нас обоих. Мука залепила глаза, набилась в нос и осела на волосах, на одежде, на всём, до чего смогла добраться. Следом посыпались остальные банки. Стекло разбивалось о каменные плиты, специи разлетались цветными веерами, крупа хрустела под ногами. Связка сушёных трав спланировала мне на макушку и повисла там, как нелепый венок.

Грохот стих.

Мука осела.

Сиси лежала у меня на руках. Её золотистые волосы побелели от муки, ресницы казались покрытыми инеем, а на щеке пристала россыпь какой-то красной специи, похожей на веснушки. Она смотрела на меня снизу вверх широко распахнутыми глазами, и я чувствовал, как её пальцы вцепились в мою рубаху на груди.

Я смотрел на неё. Она смотрела на меня. Мука медленно оседала вокруг нас, как ленивый снегопад.

Тишина.

Время стало вязнуть, как муха в меду, и каждая деталь поступала с невероятной чёткостью. Крупинки муки на её ресницах. Тепло ладони, обхватившей талию. Дыхание, которое касалось моей шеи.

И тут из коридора послышался тяжёлый топот.

Дундук ввалился в кухню боком, зацепив косяк плечом. В одной руке он сжимал точильный камень, в другой кривой кинжал. Его мутные глаза обвели помещение, перескочили с разгромленного пола на белое облако пыли, а потом остановились на нас.

Две фигуры, покрытые мукой с ног до головы, посреди кухни, заваленной осколками и крупой.

Челюсть зомби-орка отвисла.

— Бе… белые… — выдавил Дундук. Его мутные зрачки расширились до предела. — Духи… Духи сожрать госпожу и господина!

Он попятился, задев локтем дверной косяк.

— Проклятие! Проклятие кухня! — Дундук выронил точильный камень, который с грохотом покатился по плитам. — Духи! Все бежать! Все бежать!

Развернулся и ломанулся по коридору, врезаясь в стены на поворотах. Из рабочей зоны донёсся грохот упавшего верстака и возмущённое мычание потревоженных зомби.

— ДУХИ! КУХНЯ ПРОКЛЯТИЕ! — неслось из глубины мастерской, перемежаясь с топотом и звоном рассыпавшихся инструментов.

Мы проводили его взглядом.

Пауза.

Сиси фыркнула первой.

— Отпусти меня.

Я разжал руки, и она встала, отряхивая платье. С подола посыпалась мука вперемешку с чем-то зелёным.