Сергей Шиленко – Системный рыбак 7 (страница 10)

Что ж, пора посмотреть, с чем нам предстоит работать. Я активировал навык «Духовного Кулинара», и картина мира преобразилась. Полсотни с лишним рыбин на палубе засветились изнутри, демонстрируя тонкую паутину энергетических нитей. Цвета разнились от бледно-голубого до насыщенного аквамарина, при этом одни пульсировали как метроном, а другие мерцали рвано, словно никак не могли определиться с темпом.

Приманки должны получиться компактными и плотными. Просто скатать сырой шарик не вариант — под водой его раздавит течением ещё до того, как запах дойдёт до чего-нибудь зубастого. Однако если каждую рыбину обработать правильно и пустить мясо на фарш, сохранив кожу для оболочки, и выварить кости на бульон, то из каждой штуки выйдет полноценный рыбный галантин. И это уже совсем другой уровень.

Из одной мелкой рыбёшки я решил сделать тестовую приманку. Если я где-нибудь допущу ошибку, то лучше узнать об этом на пробнике, а не запороть все пятьдесят три чистовых варианта.

Я мысленно прикинул время. С учётом моей скорости, поварского опыта и девятого уровня Закалки, работа должна занять около часа, может чуть больше. Парус на плоту тянул ровно, ветер не собирался менять направление, так что я вполне должен был успеть к назначенному сроку.

Пора было начинать.

Первая рыба перекочевала на разделочную доску. Я положил её пластом и повёл лезвие вдоль хребта. Акватарин заскользил по позвоночнику с тем шёлковым звуком, который слышит повар в момент идеального надреза. Кость и мясо расстались без сопротивления, и филе отошло цельным пластом. Затем я снял кожу целиком, стараясь нигде её не повредить, потому что она должна была стать оболочкой для рулета, а хорошая оболочка — это основа правильного галантина. Я перевернул тушку и повторил процесс с другой стороны.

Мясо отправилось в миску, а кости и голова легли в отдельную ёмкость.

Со второй рыбиной я повторил тот же цикл: надрез у головы, линия вдоль хребта, отделение филе и снятие кожи. Пальцы чувствовали каждое волокно через рукоять, и нож огибал рёберные кости, не задевая внутренностей. Следом в дело пошла третья, четвёртая, пятая…

Нож сверкал на солнце, а руки двигались в привычном темпе кухонной запары. Ветер трепал парусину над головой, доски слегка покачивались под ногами, но мои пальцы знали своё дело куда лучше, чем рассудок.

Главной задачей сейчас было не потерять ни капли сока, потому что каждая капля скрывала в себе драгоценную энергию, способную заставить подводную тварь потерять голову. Лезвие шло вдоль каналов, и я не торопился, хотя руки так и тянулись ускориться.

Горки заготовок росли: филе скапливалось слева, снятые кожи лежали в центре, кости справа, головы еще правее.

Вскоре на доску легла последняя, пятьдесят третья рыба, а за ней отбракованная рыбёшка, пошедшая на тестовую приманку.

Разделка заняла у меня около двадцати минут. Руки гудели от монотонной работы, но гудели приятно, как после хорошей смены, когда тело помнит правильные движения и не хочет останавливаться.

Я залил подготовленные кости водой из запасённой бочки. Котёл уже стоял на огнеупорной платформе, и мне оставалось только выпустить из ладони струю Пламени Фиолетовой Бездны.

Огонь лизнул дно, и вода зашипела. Через минуту на поверхность побежали первые пузыри, а ещё через две бульон покрылся серой пеной. Я снял накипь ложкой, убавил жар до минимума и оставил жидкость тихо побулькивать.

Пора было запустить экстракцию.

Интерфейс котла мгновенно отозвался, и над водой повис ползунок между иконкой капли и силуэтом рыбы на отметке пятьдесят на пятьдесят. Я потянул его к капле — шестьдесят, семьдесят, девяносто… девяносто девять на один.

Руны на стенках пульсировали, кости бледнели на глазах, теряя сияние, а бульон густел и наливался перламутром, который в прошлой жизни я видел только у лучших фюме после двенадцати часов томления.

Полторы минуты — и первая закладка опустела. Вытащил побелевшие кости, загрузил следующую партию, ползунок опять сбросился на пятьдесят на пятьдесят, и я снова потянул его к капле. Через несколько циклов весь костный запас превратился в пустую белую массу, а бульон в котле переливался золотистым сиянием.

Пока бульон доходил до нужной кондиции, я взялся за фарш.

Мясо из миски отправилось на доску, и нож застрочил. Запястье отбивало ритм, под который филе превращалось в бархатистую, сочащуюся соком мякоть. Энергетические нити внутри волокон цеплялись друг за друга и сразу переплетались заново, образуя плотную структуру, похожую на тугую сеть.

Парус над моей головой громко хлопнул, поймав очередной порыв ветра, и я на секунду поднял взгляд.

Берег стал значительно ближе. На причале уже различались сваи и постройки, которые ещё недавно сливались в серую полоску на горизонте. Плот полз медленно, но стабильно. Дина дёрнула лапой во сне и пискнула. Наш розовый моторчик восстанавливал силы.

Я процедил бульон через чистую ткань, и густая жидкость медленно стекла в миску. Она получилась золотистой и тягучей. Маслянистая, обволакивающая текстура варева вызывала желание зачерпнуть его прямо пальцем и попробовать на вкус. Я разделил получившуюся массу на две неравные части: примерно две трети вернул в котёл на выпаривание, а оставшуюся треть отставил в глиняной плошке, сохраняя её как резерв для финального штриха.

Пламя под котлом вновь разгорелось.

Бульон забурлил, и над ним поднялся густой, тяжёлый пар, от которого у меня моментально рот наполнился слюной, а желудок напомнил о себе голодным урчанием. Аромат заполнил всё пространство над плотом.

У Рида дёрнулось ухо. Кот подался вперёд, и его ноздри втянули воздух, ловя убегающий эфир.

Я замер с лопаткой в руке и осознал масштаб проблемы. Над котлом стоял густой, живой аромат, и он уходил. Запах уплывал вместе с паром и размазывался ветром по озеру, унося с собой всё то, ради чего я выпотрошил полсотни с лишним рыб.

Пауза. Тишина нарушалась только мерным плеском волн о понтоны. Рид неотрывно смотрел на кипящий котёл, а я смотрел на тающий в воздухе пар, и внутри всё похолодело.

Да, Алхимический котёл прекрасно удерживал духовную энергию. Но запах-то выветривался!

Если захлопнуть крышку, бульон перестанет увариваться, потому что конденсат будет стекать обратно, и концентрат останется жидким. Но аромат состоял из эфиров — лёгких фракций, которые улетучиваются первыми при кипении. Котёл прекрасно удерживал духовную энергию, но запаху было на это плевать.

Без аромата моя приманка грозила превратиться в кусок энергетически насыщенного, но абсолютно бесполезного желатина. Подводные твари проигнорируют пустышку, пусть даже она будет светиться изнутри.

Я лихорадочно соображал, и решение пришло само собой: горячий пар ударяется в холодное. Эфиры тяжелее воды, а с духовной энергией они становятся ещё тяжелее, поэтому они сконденсируются первыми, тогда как лёгкий водяной пар просто проскочит мимо. Мне нужно было охладить крышку, но оставить щель для выхода пара.

Я резким движением накрыл котёл плотной металлической крышкой и выплеснул на раскалённый металл таз ледяной озёрной воды. Крышка покрылась испариной, а по её краям побежали капли. Тут же сдвинул её в сторону, оставив узкую щель шириной в два пальца у дальнего края.

Сквозь призму зрения, дарованного навыком, я увидел картину целиком. Над варевом формировались два потока. Первый был тусклым и бесцветным — это водяной пар рвался к щели и вырывался наружу лёгким облачком. Второй поток пульсировал ярким золотом, переполненный ароматическими эфирами и духовной энергией. Эти тяжёлые фракции поднимались к крышке и конденсировались от удара о ледяной металл до того как достигали выхода. Золотые капли скатывались по внутренней стороне обратно в кипящий бульон.

Вода уходила через щель, а драгоценный аромат оставался запертым в котле. Импровизированная фракционная перегонка сработала.

Я снял котёл с огня минут через пятнадцать. Бульон уварился втрое и загустел до консистенции жидкого мёда, приобретя насыщенный янтарный цвет. Я перелил густую массу в чистую плошку и опустил её в таз с холодной озёрной водой. Густая жижа быстро превратилась в тягучий сироп, который тянулся за ложкой длинной ниткой.

Настало время соединить всё.

Я мощными движениями вмешал остывший концентрат в рубленое мясо. Фарш тяжелел с каждым оборотом, становясь плотным и послушным, а энергетические нити внутри него сплетались в единую структуру.

Первая рыбья кожа, тонкая и полупрозрачная, легла на доску. Я выложил на неё фарш ровным слоем и свернул рулет одним непрерывным движением: максимально плотно, выдавливая любые воздушные карманы, которые на глубине могли превратиться в прорехи.

Из моей ладони потянулась Духовная Нить, и я обмотал рулет через каждые два пальца, намертво фиксируя форму. Нить легла ровными кольцами и обняла заготовку так же надежно, как шпагат обнимает хорошую колбасу.

Руки работали на автомате, формируя один рулет за другим, пока на палубе не выстроился строй одинаковых тяжёлых батончиков.

Я плеснул в опустевший котёл немного чистой озёрной воды и вновь раздул пламя. Первая партия галантинов повисла на нитях под крышкой. Пар начал обволакивать заготовки, мясо схватывалось и уплотнялось, надёжно запечатывая энергию внутри.