Сергей Шиленко – Системный рыбак 18 (страница 24)

Старший охотник показал костяной жетон.

— Тринадцать при мне, все заявлены, — бросил он на ходу.

Страж отступил после беглого взгляда, пропуская их без очереди. Мимо проносили шкуры и тёмные туши. От запаха крови я невольно вспомнил гончую, убитую буквально на пороге Грота.

Носильщиков всё же притормозили. Второй страж двинулся вдоль вереницы, тыча пальцем в каждого, а старший охотник шагал рядом, следя за пересчётом. У последнего тюка проверяющий остановился.

— Здесь четырнадцать, а заявлено тринадцать.

Хвост вереницы разорвался. Худой Красный с чужим тюком на плече попятился, переводя взгляд со стража на охотника.

— Я с ними от самой гряды, я нёс…

— Твой? — страж повернулся к старшему.

— Он не мой.

Ближайший к караулке страж ударил копьём снизу вверх, под ключицу. Пришлый ещё падал, а убийца уже выдёргивал древко, упершись ногой в чужое плечо, буднично, как вытаскивают застрявший в бревне инструмент. Раньше тела о камень глухо стукнул тюк. Пятый на выступе даже не привстал.

Очередь не шелохнулась: погонщик передо мной поправил лямку, кто-то позади зевнул.

У меня свело челюсть, и я заставил чужое красное лицо остаться скучающим. Смотри и запоминай. Здесь так пропускают внутрь.

— Забирайте, — страж вытер наконечник о тюк убитого.

Торговец в крашеной накидке вместе с работником подтащил тело к своей телеге и закинул поверх груза. Потом отсыпал стражу у бруса горсть тёмных пластинок.

— Это за груз сверх заявленного, — пояснил торговец кому-то в очереди, перехватив взгляды. — На нижних дворах за свежее дают хорошо.

Пошлина за тело: заплатил и вези наравне с тюками.

Меня замутило. Переведя взгляд на стену рассечения, я дождался, пока отпустит тошнота. Правило простое: при отряде тебя заявляет старший, который за тебя отвечает, а одиночка отвечает сам. К чужой веренице не пристроишься: стража пересчитывает всех до последнего носильщика.

Значит, пойду один, по своей легенде.

Очередь двигалась дальше. Погонщика с волокушей пропустили по жетону хозяина груза, после чего настал мой черёд. Я шагнул к брусу.

Страж возвышался на голову и был вдвое шире меня. Тяжёлый подбородок, шрам через бровь. Он оглядел мои пустые руки и потёртую накидку, задержав взгляд на плечах.

— Кто таков и откуда? Зачем в город?

Без спешки я послал уверенный ответ: дальние долины, малый охотничий лагерь у южных гряд. Лагерь снялся, иду в город за работой. Ни единого звука, только смысл, толкнувшийся к стражу.

— Немой, — скривился тот. — Из какого лагеря?

Я повторил про южные гряды и добавил, что лагерь без имени, снялся после плохого сезона.

— Плохого сезона, — страж опять смерил меня от сбитой обуви до плеч. — Оно и видно. Кости да шкура. Что ты можешь с таким телом? Потаскаешь тюки, переломишься. В забое сдохнешь за смену. Зачем городу ещё один лишний рот?

Я выдержал взгляд. Не задирайся и не гнись, просто стой: хилых здесь презирают, но одним презрением не заколют.

Посылом я назвался поваром, который готовит еду, разделывает туши и работает у котла. Лагерь кормил четыре сезона.

Страж моргнул, потом издал короткий лающий звук, в котором с трудом угадывался смех.

— Повар, — повторил он, обернувшись к напарнику у караулки. — Слыхал? Оно готовит.

Напарник даже головы не повернул, и страж снова навис надо мной.

— Мясо жарить любой умеет, если руки есть. А у тебя и рук-то… — Он поморщился, оборвав себя. — Ладно. Моё дело маленькое, пусть на дворах решают, кому там подыхать.

И на что ты надеялся? Что встретят с почётом? От него требуется направление, остальное сейчас лишнее.

Я шагнул ближе к брусу и посылом уточнил, куда идти тому, кто ищет работу у котла.

— На разделочный двор, к тушам. Там всегда нужны руки, потому что долго они там не живут, — страж хмыкнул собственной шутке. — Возьмут, останешься при деле и при хозяине. Откажут, сразу уходи от стены. Бродяг без хозяина у нас режут ночью, а утром уже никто не ищет.

В памяти всплыла телега. Судьба зарезанных и так ясна. Я повернулся к рассечению и уточнил, где находится двор.

Страж уже терял ко мне интерес. Широким жестом он махнул в глубину рассечения, вниз и влево. Рука с равным успехом могла указывать на двор, провал или все нижние ярусы.

— Иди туда, по запаху найдёшь. Следующий!

Брус поднялся, пропуская меня мимо кровяного пятна, которое никто не собирался затирать. Стены рассечения тесно обступили дорогу, оставив вверху лишь полосу багрового неба. Впереди расширялась дорога, откуда накатывал гул города: железный стук, скрежет камня и рёв вьючных тварей.

Ну что, повар, тебя пустили. Теперь нужны работа и прикрытие, чтобы раздобыть металл, а за одно выяснить, чего Лорд хочет от меня и правда ли готовит новый поход. А без местного «хозяина» следующей ночью мне придётся туго.

Я зашагал вниз, навстречу гулу.

Рассечение выплюнуло дорогу на верхнее из нижних колец. Первым делом я увидел стены, укреплённые костями.

Над дорогой тянулись узоры из черепов и длинных мослов, ряд за рядом, сколько хватало взгляда вдоль яруса. В глазницах стоял тусклый серый свет. Между рядами по скале тянулись каналы огромной старой формации. По ним от черепа к черепу струилась багряная энергия.

По спине прошёл холод. Среди черепов попадались крупные и совсем маленькие. Сколько их здесь? Тысячи, десятки тысяч? Те, кому они принадлежали, когда-то ели, спали, на что-то надеялись, а теперь их кости держат защиту города.

Хватит пялиться. Местные каждый день ходят мимо этих стен, а ты застыл столбом.

Опустив взгляд, я двинулся вдоль края яруса. Внизу раскрывались остальные кольца с дымом мастерских и желобами подъёмников. В центре чернел провал, до которого отсюда предстояло ещё долго спускаться. Я следил глазами за дорогой: с этого кольца широкий съезд вёл на следующее, к развилке у сдвоенных построек. Дальше дорога ныряла под навесы и выныривала у самого дна, где к чёрному краю сходились колеи. Весь путь до дна запомнил.

По ярусу непрерывно тянулся груз. Между волокушами и повозками шли согнутые фигуры с корзинами на спинах. Низшие, мелкие, с потухшими глазами. Они брели вереницами вдоль стены, каждую подгонял погонщик с хлыстом на коротком древке. Один носильщик споткнулся, корзина съехала, и хлыст тут же лёг ему поперёк спины. Потом ещё дважды. Молча выправив груз, низший пошёл дальше со вздрагивающими плечами.

Никто не обернулся, даже другие низшие.

Под накидкой я разжал кулаки, по одному пальцу. Сейчас заступаться нельзя, иначе через минуту вся улица станет выяснять, откуда взялся жалостливый оборванец. Запомни и это.

Рык раздался слева, ближе, чем ожидалось. Из-за поворота между постройками вышла тёмно-рыжая гончая размером с быка. В чёрной гриве на загривке потрескивали искры, жёлтые глаза смотрели прямо на меня. Следом шагал проводник, оставив цепь свободной.

Бежать или тянуться к перстню нельзя. Я продолжал идти прежним шагом, когда гончая поравнялась и сунула морду мне под локоть. Ноздри размером с кулак заходили, втягивая воздух у накидки, пояса и шеи. Горячее дыхание било в кожу под мнимой красной. Хорошо, что не добавил себе ширины: разница между мнимым плечом и настоящим была совсем небольшой. Только от запаха это не спасало. Секунда, затем вторая. Искры в гриве потрескивали у самого уха.

Тварь фыркнула, обдав меня влажным жаром, затем потянула проводника к волокуше с тюками. Я размеренно выдохнул через нос, удерживая плечи на месте. Тревоги она не подняла. Не распознала человека или просто заинтересовалась грузом сильнее? Второй раз добровольно не проверю.

Дальше вдоль яруса тянулись прилавки. Торговый ряд жался к стене между мастерскими. На прилавках лежали шкуры, костяные наконечники, сушёное мясо и глиняная посуда. Я шёл мимо неторопливым праздным шагом, пока взгляд не зацепился за третий прилавок.

Среди крюков и скоб лежал тусклый серый обрезок металла длиной с ладонь. Гранёный скол хранил глубокий серый отсвет, знакомый по вставкам наших недостроенных врат и накладке Гхора.

Сердце стукнуло о рёбра. Спокойно, шаг зеваки должен остаться прежним.

У прилавка я для вида осмотрел крюки, потом взял обрезок. Металл был тяжёлым, холоднее железа на воздухе.

«Он самый. — Вульфрам отозвался прежде моего вопроса. — Чистота ниже, чем в накладке, но жила та же. На сегменты врат пойдёт. Узнай, откуда его берут и почём отдают».

Хотел бы я знать это раньше тебя, старик.

— Руки! — Над прилавком вырос широкий Красный с обожжёнными предплечьями, уже державшийся за рукоять поясного тесака. — Положил на место, вор недобитый. У меня тут не подают.

Я аккуратно вернул металл и без суеты послал, что прицениваюсь и хочу купить.

— Купить, — торговец оглядел мою накидку. Он отпустил рукоять тесака и лениво повёл плечом. — Этот обрезок хочешь? Бери, если наскребёшь. А зачем он тебе, босому?

Пропустив насмешку мимо ушей, я послал следующий вопрос: нужны целые очищенные полосы. Кто их продаёт и сколько просит за полосу?

Торговец хохотнул.

— Полосы, он сказал. — Облокотившись на прилавок, торговец разглядывал меня с любопытством, как говорящую корзину. — Весь металл с разработок делят между собой роды с верхних колец. У каждого своя доля. Полосы отдают только им и тем, кто у них служит. Хоть гору денег принеси, тебе всё равно не отвесят, потому что ты никто и ничей. Понял меня? Сначала хозяин, потом металл.