Сергей Шиленко – Магазин волшебных питомцев 5 (страница 2)
— Нравится, значит, — я улыбнулся.
Межевик открыл один глаз. Фиалковый зрачок блеснул, и зверёк оттолкнулся задними лапками от моей ладони, взлетел, кувыркнулся в воздухе. И приземлился мне на плечо. Когтей я не почувствовал — лапки просто прижались к ткани куртки, как ладошки. Он сунулся мордочкой к моей щеке, влажный носик ткнулся в кожу. Усики щекотали скулу. Дыхание зверька было частым и жарким, как дуновение маленькой печки.
Я ощутил прикосновение к разуму.
Это оказалось настолько неожиданным, что я чуть не дёрнулся. Привык быть инициатором ментального контакта. Всегда я протягивал мост, всегда я стучал в дверь. Здесь дверь открылась с той стороны.
Межевик трогал мои воспоминания, скользил по ним, будто перебирая корешки книг на полке, и от каждого прикосновения по сознанию расходилось лучистое ощущение.
Он послал мне образ: «Рад, что ты зашёл. Приятно познакомиться. Ты хороший».
Волна почти родительской ласки накрыла меня, как одеяло накрывает уставшего ребёнка, и я моргнул, потому что глаза вдруг защипало.
Зверёк отстранился от моей щеки. Фиалковые глаза лукаво блеснули на прощание. Пушистый хвостик мотнулся, осыпав моё плечо искрами, как конфетти. И Межевик прыгнул.
Блестящая полоса прочертила воздух от моего плеча к ветке, потом к стволу, от ствола — вертикально вверх, в переплетение крон, туда, где бирюзовые и пурпурные авроры ложились на листья бликами.
Зверёк двигался стремительно, но я успел увидеть, как его тело размывается с каждым прыжком, теряя плотность, делаясь всё прозрачнее. Физическая форма таяла, возвращая энергию в оболочку пузыря, как река возвращает воду морю.
Последнее, что осталось — блестящий шлейф, повторяющий траекторию полёта. Он повис среди ветвей на несколько секунд и переливался оттенками от медового до белого, от белого до холодного серебра, а потом начал гаснуть. Последняя искра мигнула где-то под сводом крон — и всё.
Только плод покачивался среди листвы, с надкусанного бока капал янтарный сок, и на листе папоротника внизу осталось несколько тающих золотых точек.
Архимед молчал. Какаду сидел на ветке, хохолок прижат, голова чуть наклонена, и смотрел туда, куда ушёл Межевик.
— Улетел, — произнёс попугай наконец. — Красивый. Добр-р-рый. Жалко.
— Жалко, — согласился я.
Потому что — да. Жалко. Двадцать биологических лет этого тела и пятьдесят три года прошлой жизни, рабочие сапоги, казённый табельный Макаров, запах псины в служебном уазике, ночные дежурства, протоколы, допросы, и вот стою в светящихся джунглях внутри пространственного пузыря, и меня отпустило. Впервые за весь рейд по-настоящему отпустило.
Как будто волна света от Межевика смыла и усталость, и тревогу, и натянутое напряжение, которое я таскал с собой с момента входа в Разлом.
Мальчишка, подержавший в руках чудо. Прямо так и ощущалось.
Я позволил себе улыбнуться, потом тряхнул головой.
Хватит сантиментов. Работаем.
Звёздный зверь специально материализовался ради этих плодов — значит, мана в них упакована плотнее, чем сардины в банке. А всё, что содержит концентрированную ману, в хозяйстве приручителя лишним быть просто неспособно.
Повернулся к янтарному плоду и пустил «Оценку».
Плод Янтарного Медоноса. Качество: Редкое. Идеальный «энергетический батончик» для магических существ и основа для алхимических экспериментов.
Осторожно!
— ЧЕГО⁈ — попугай распушился в два раза. — Птичка толстая⁈ Кто толстый⁈ Архимед — атлет! Модель! Стр-р-ройняшка! Жир-р-р — клевета! Подам в суд!
— Ты слопал полтарелки мана-тыквы за завтраком, хотя тебе полагалась четверть, — напомнил я, уже подтягиваясь к нижней ветке. — И украл кусок нектарного печенья у Маруси.
— Быстр-р-рый метаболизм! — парировал какаду, яростно хлопая крыльями. — Птичке нужна энергия! Птичка р-р-работает! Мозг! Главный ор-р-рган! Мозгу нужен сахар!
Не дожидаясь моего разрешения, попугай вспорхнул прямо к надкусанному плоду. Одной лапой он намертво вцепился в ветку, а второй по-хозяйски обхватил янтарный «персик» за уцелевший бок. Подтянул его к себе, примерился и вонзил клюв прямо в ту выемку, которую недавно оставил Межевик.
Раздался влажный, сочный хруст.
— Вкусно! — сообщил какаду с набитым клювом, закатывая глаза от удовольствия. — Слад-д-дко! Дэнька, отпад!
Он заработал челюстями с такой скоростью, будто боялся, что я прямо сейчас отниму добычу. Сок брызнул во все стороны. Густые, липкие капли потекли по его белоснежной грудке, мгновенно склеивая роскошные перья в неопрятные жёлтые сосульки.
— Архимед, ты же сейчас слипнешься, — вздохнул я, наблюдая за этим актом гастрономического вандализма. — Как лететь-то будешь?
— Пешком пойду! — прочавкал какаду, с остервенением отрывая новый кусок мякоти. Сок уже капал с его клюва на листья папоротника. — Нектар-р-р! Пища богов! Архимед заслужил! Пр-р-ремия!
Он заглатывал сладкую массу с жадностью изголодавшегося матроса, добравшегося до рома, совершенно игнорируя испорченный внешний вид. Пернатый аристократ на глазах превращался в чумазого поросёнка, но на его мордочке читалось кристально чистое счастье.
Я только покачал головой. Ладно, пусть жрёт. В конце концов, мана-сахар этому пернатому комментатору сейчас действительно не повредит, а мне нужно срезать остальные плоды, пока на их одуряющий запах не сбежалось пол-леса.
Начал карабкаться по стволу, подтягиваясь на узловатых наростах коры, которые здесь росли удобно, как ступеньки. Дерево Янтарного Медоноса было высоким и раскидистым. Толстые горизонтальные ветви расходились от ствола ярусами, и на каждом висело по два-три плода. Все полупрозрачные, размером с дыню-канталупу, с тонкой кожицей, сквозь которую просвечивала мякоть.
Я дотянулся до ближайшей ветки и осторожно открутил от черенка тяжёлый фрукт. Плод оказался упругим. Поудобнее устроился в развилке ветвей, прислонившись спиной к стволу. Любопытство, подогретое довольным чавканьем Архимеда, взяло верх. Я с хрустом впился в добычу.
Вкус взорвался на языке. Сок чем-то напоминал свежайший, только что выкачанный липовый мёд, но без приторной вязкости — прохладный, освежающий и невероятно насыщенный.
Стоило проглотить первый кусок, как от желудка по всему телу разошлась горячая волна чистой маны. Она промыла каналы, вымывая остатки усталости после болота, и заставила кожу слегка покалывать.
Дзынь! Получено опыта: 10
Магический тонус повышен. Приятного аппетита.
Я хмыкнул и с искренним наслаждением откусил ещё. Сок потёк по пальцам, но мне было плевать. Это действительно оказалось потрясающе вкусно.
— Дэнька — молодец! — одобрительно каркнул попугай с соседнего сучка. Его клюв и перья на груди окончательно превратились в сплошной комок. — Пр-р-равильный выбор! Жуй, жуй, глотай! Птичка одобряет!
Внизу едва слышно хрустнул лист. Из зарослей светящегося папоротника бесшумной тенью вынырнула Кира. Её рука привычно лежала на рукояти мачете, а взгляд быстро сканировал поляну, пока не упёрся в меня. Я сидел на ветке метрах в двух над землёй, жевал иномирный фрукт и выглядел, вероятно, как очень довольный жизнью макак-переросток.
— Егерев, ты чего тут расселся? — громким шёпотом возмутилась следопытка, уперев руки в бока. — У нас привал ещё не объявлен, а ты пикник устроил! Там группа ждёт.
Я не стал спорить. Вместо этого достал из ножен свой охотничий нож, ловко отхватил от плода здоровенный, истекающий соком ломоть и, свесившись вниз, протянул его.
— Попробуй, — коротко предложил я. — Вопросы отпадут сами.
Кира подозрительно прищурилась, но ломоть взяла. Понюхала. Осторожно надкусила самый краешек… и замерла. Её глаза расширились, а суровое выражение лица мгновенно растаяло, сменившись чистейшим, почти детским восторгом.
— Ох, твою ж… — выдохнула она, непроизвольно слизывая золотистую каплю с губы, и тут же вгрызлась в мякоть по-настоящему. — Это… это просто…
— Пища богов, — кивнул я, отправляя в рот очередной кусок. — Я же говорил. А теперь дай мне пару минут. Я срежу остальные, пока мы с Архимедом не сожрали тут весь урожай.
Плоды я срезал все до единого — одиннадцать штук, не считая двух, которые мы с попугаем и Кирой благополучно разделали на месте. Каждый фрукт исчезал в Инвентаре с коротким белым всполохом, а какаду провожал их скорбным взглядом, будто у него на глазах грабили холодильник.
К группе мы вернулись с невозмутимым видом.
Кремень ничего не сказал, только мазнул взглядом по моим перепачканным пальцам и чуть заметно потянул носом. Кира раздала остальным по ломтю янтарного плода — Синяк проглотил свою порцию молча и с закрытыми глазами, Кулёк аккуратно разделил кусок пополам и вторую половину скормил Тачке, а Кувалда сжевал, как бутерброд на ходу, вытер ладонь о штанину и снова взялся за мачете.
Колонна двинулась дальше.
Джунгли менялись. Неоновые грибы на стволах светили тусклее, их розовый и фиолетовый пульс замедлялся, как сердцебиение засыпающего. Полог крон наверху густел, превращаясь в сплошную тёмную крышу, сквозь которую лишь кое-где просачивались блёклые отсветы авроры.
— Тускнеет, — негромко заметил Синяк, задрав голову. Капля на его плече повторила движение, вывернув глаза к потолку из листвы.