Сергей Шиленко – Искатель 22 (страница 13)

— Мизини ошибается!

Я мгновенно напрягся, мышцы сами собой подобрались, как перед ударом. Снова интриги? Конфликт в семье?

Она, кажется, уловила мою реакцию и поняла, как двусмысленно это прозвучало, и, панически взмахнув руками, поспешно продолжила.

— Я имею в виду… насчёт того, что я переспала с половиной Теневого Крестового похода! Это неправда, Артём, у меня почти не было любовников с тех пор, как мы тогда сбежали из Кордери. Разве что… только когда мне было невыносимо, до боли одиноко, но даже тогда… Прошло уже больше полугода с тех пор, как я… я…

Она запнулась, не в силах закончить фразу.

Я удивлённо уставился на эту миниатюрную рыжую бестию. Её лицо, обычно такое яркое и живое, сейчас казалось невероятно мрачным и уставшим, хвост нервно подёргивался из стороны в сторону.

— Я всегда говорила себе, — продолжила она с глухой тоской в голосе, глядя куда-то сквозь меня, — что случайные связи, отношения без обязательств — это проявление верности моей природе. Я кошкодевушка и не могу притворяться, что у меня нет этого… инстинкта, что мне не нужна эта свобода. Но это всё оказалось так… так пусто.

Она нервно сглотнула, её плечи поникли.

— Это так бессмысленно, Артём, особенно… особенно когда вспоминаю, как всё было тогда, в семье. И как всё есть сейчас, только… — её голос дрогнул, Сафира судорожно вздохнула, словно ей не хватало воздуха, и закончила почти шёпотом, едва слышным из-за шума лагеря. — Только уже без меня.

Я стоял, оглушённый её признанием, долго не решаясь ответить, боясь спугнуть этот хрупкий момент или сказать что-то не то. В груди ворочался тяжёлый ком старых обид и сомнений. Как позволить себе снова надеяться на чудо, когда уже однажды прошёл этот путь с ней, доверился и обжёгся так, что шрамы ныли до сих пор!

Наконец я заговорил, стараясь очень осторожно подбирать слова.

— Что именно ты хочешь сказать, Сафира?

Девушка-кошка сделала несколько глубоких прерывистых вдохов.

Она что, собирается с силами для главного рывка или просто изо всех сил старается не расплакаться прямо здесь и сейчас? Запах её тела, сладковатый, пряный аромат с нотками тревоги, бил мне в ноздри, будоража память.

— Я знаю, что сама выставила себя чужой, — произнесла она, глядя мне прямо в глаза. В них стояли слёзы. — Но всё ещё считаю тебя, девочек, всех наших детей своей семьей, а твой дом в Вольном своим настоящим домом, даже если я… даже если я больше не имею права там спать.

Она крепко сжала кулаки, так что костяшки пальцев побелели. В её позе, во всём облике появилась непоколебимая, отчаянная решимость.

— Но я хочу этого, Артём! Я хочу вернуться! — её голос сорвался, прозвучав громко и резко. — Мизини смогла преодолеть свою натуру, чтобы быть с тобой. Фелиция отдала своё сердце Лиаму, и ей, кажется, больше никто в этом мире не нужен. Я тоже этого хочу! Я хочу быть такой же!

Её янтарные глаза широко раскрылись, сияя в сгущающихся сумерках. Сафира, растрогавшись до глубины души, робко протянула руку, и маленькая ладошка, обтянутая жёсткой кожей перчатки, осторожно, словно боясь обжечься, легла поверх моей.

— С тобой, Артём, с нашей семьёй.

Она сделала долгий дрожащий вздох, её пальцы чуть крепче сжали мою руку, а тепло её кожи проникало сквозь перчатку, обжигая меня.

— Я знаю, что не имею ни малейшего права просить тебя дать мне второй шанс, я сама всё испортила, но всё равно прошу, умоляю тебя… Если ты позволишь мне снова стать частью семьи, если позволишь вернуться к тебе, я буду твоей и только твоей на всю нашу долгую жизнь.

Слова Сафиры эхом отозвались в моём сознании, заглушая звуки вечернего лагеря. Я смотрел в её горящие оранжевые глаза и видел там не привычную колкую насмешку, не маску независимой хищницы, а пугающую искренность. Мой мир, который я с таким трудом привёл в равновесие, снова перевернулся. Старая рана, которую считал давно затянувшейся, лопнула, чтобы открыть дорогу чему-то новому, чему-то невероятно опасному, но такому желанному.

Глава 8

Я почувствовал, как где-то глубоко внутри зарождается почти забытое чувство светлого предвкушения, но его тут же омрачила тяжёлая, холодная тень сомнения. Опыт выживания на Валиноре приучил меня не верить в сказки.

— И ты действительно готова отказаться от своей склонности к вечным странствиям? — медленно произнёс я, вглядываясь в её лицо, пытаясь уловить малейшую фальшь. — Я не хочу, Сафира, чтобы ты связывала свою жизнь обязательствами перед укладом, который рано или поздно перестанет тебя радовать. Кошка, запертая в золотой клетке, всё равно останется хищником.

Сафира тихо хихикнула, и в этом звуке снова проявилась её привычная, до боли знакомая дерзость. В воздухе едва уловимо потянуло терпким мускусным ароматом, смешанным с уличной пылью.

— Главное, чтобы твой дом оставался таким же живым, шумным и непредсказуемым, каким я его помню, — её губы изогнулись в лукавой улыбке, обнажив острые клыки. — Тогда мне точно не придётся скучать. Уверена, Артём, рядом с твоей семьёй, детьми, союзниками и бесконечными неприятностями я быстро найду, куда выплеснуть накопившуюся энергию.

Она вскинула на меня взгляд, её кошачьи глаза с вертикальными зрачками лукаво блеснули в свете уличных фонарей.

— А если я вдруг окажусь в особенно неугомонном настроении, — она сделала шаг ко мне, почти касаясь плечом, — ты ведь не откажешься отправить свою ручную кошечку на ночной дозор, в тренировочный зал или на самое скучное караульное дежурство? Ну, просто чтобы я снова вспомнила дисциплину.

Я невольно рассмеялся, чувствуя, как с плеч наконец-то спадает многотонный давящий груз, тот самый невидимый камень, что висел с того проклятого дня, когда Сафира прыгнула в объятия Джинда Алора. Одно лишь упоминание этого имени острым лезвием резануло по нервам, мгновенно сбивая весёлый настрой.

— А как же Джинд Алор? — тихо, но с нажимом спросил я.

Её улыбка погасла, плечи едва заметно напряглись. Сафира тоже пришла в себя, осознав всю серьёзность вопроса.

— Не стану притворяться, что он мне безразличен, — она отвела взгляд, нервно дёрнув кончиком хвоста. — Он сыграл важную роль в моей жизни, как и любой боевой товарищ, но… он сам по натуре одиночка. Больше похож на кота, гуляющего сам по себе. И, если честно, между нами никогда не возникало что-то бóльшее, чем близкая дружба, дорожная привязанность и привычка прикрывать друг другу спины. Никаких обязательств, никакого дома, никакой настоящей общей судьбы. А сейчас… — она снова посмотрела мне прямо в глаза, в её взгляде читалась обжигающая искренность. — Я выбираю тебя и твою семью, Артём, а не его, без оговорок и малейших сожалений.

Где-то на периферии сознания всё ещё билась тревога, но сердце отчаянно жаждало принять её слова за чистую монету. Привычка выживать в Валиноре требовала осторожности, но факты говорили сами за себя: Сафира уже доказала, что является одной из моих самых близких и преданных соратниц. Она пошла за мной в изгнание, рисковала жизнью, сражаясь бок о бок против невероятно могущественных врагов Консорциума. Несмотря на всю свою показную игривость и взбалмошную кошачью натуру, в критические моменты она превращалась в безжалостную воительницу, яростно защищающую своих подчинённых. Я не раз доверял ей свою спину в бою и свою жизнь.

Но мог ли снова доверить ей своё сердце?

Чёрт, вот в этом вовсе не был уверен. По правде говоря, я даже не мог доверять собственному суждению, когда дело касалось этой неугомонной кошкодевушки.

Но, к счастью, я вовсе не одинокий волк, за моей спиной стояла огромная семья, множество любимых жён, которые имели полное право голоса в этом сложном вопросе.

— Тебе придётся поговорить с моими жёнами, — твёрдо произнёс я, прерывая затянувшуюся паузу. — И получить их одобрение. И, что самое главное, тебе придётся наладить отношения с Мизини, я не потерплю склок и яда в гареме. Мой дом — моя крепость, и там должен царить мир.

— Ох! — Уши Сафиры виновато прижались к голове, а пушистый хвост нервно обвился вокруг бедра, перспектива этого разговора явно пугала её до дрожи. Но спустя секунду она расправила плечи, глубоко вдохнула ночной воздух и решительно кивнула. — Ты прав, это абсолютно справедливо. Я сильно их обидела своим уходом и поведением, и теперь обязана попросить у них второй шанс, особенно у Мизини. Она не заслужила той дряни, что я ей наговорила в прошлый раз.

Вдруг её глаза снова хитро блеснули, а на губах заиграла шальная улыбка. Сафира явно попыталась разрядить тяжесть момента привычной дерзостью.

— Знаешь, а ведь я могу попросить её помочь мне! — оживилась она, шагнув ближе и положив ладони мне на грудь. — Попрошу научить меня обуздывать свои импульсы, чтобы я стала такой же собранной и преданной, как она. А если меня вдруг снова охватит дикое, неконтролируемое настроение, пусть Мизини лично отправляет меня чистить оружейную, таскать воду для лагеря или сидеть у дверей совета, пока я не научусь сначала думать, а потом открывать рот.

Я рассмеялся, качая головой. Фантазия тут же услужливо подкинула куда более мирную, но не менее выразительную картину: Сафира, упрямо поджав губы, натирает до блеска латные перчатки под строгим взглядом Мизини и ворчит себе под нос, прекрасно понимая, что наказание заслужено.