Сергей Шемякин – Сокровища рода де Карсо (страница 42)

Выгнув шею и с трудом приподняв голову, он осмотрелся. Чернильная темнота окружала со всех сторон. Окон в маленькой каморке, куда его затащили, очевидно не было. Напрягшись изо всех сил, так что на висках вздулись вены, Поль попробовал разорвать верёвку, или хотя бы ослабить её. Он повторял свои попытки бессчётное число раз, но путы только сильнее врезались в желваки вздувшихся мышц. Окончательно обессилев, корсар уронил голову на шершавые доски, чувствуя, как бешено колотится сердце и едкий пот безжалостно щиплет глаза.

"Ну держись, гачупины! Дорого вам обойдётся эта ночка!" — мстительно думал он, подтянув колени и перегрызая нитку за ниткой крепкой пеньковой верёвки, которой ему связали ноги. Но и здесь его ждала неудача. Малыш только расскровил о крепкие волокна дёсны и язык, пока перегрыз её, но верёвка, наплевав на его расчёты, не ослабла. Слишком много узлов навязал Гаспар. И как Поль не тянулся, до следующего витка зубами достать не удавалось.

С трудом вытолкнув распухшим языком прилипшие к нёбу ворсины пеньки и вытянув ноги, он почувствовал маленькое облегчение.

"Чёрт с ним, — расслабленно подумал он, пошевелив немеющими пальцами, — подождём до утра. Там видно будет".

Г Л А В А 29

Проснулся буканьер от лёгкого прикосновения. Было по-прежнему темно как в преисподней.

— Поль, это я! — услышал он шепот Лауры. Её руки заскользили по телу, нащупывая путы. Через минуту, разрезав их острым как бритва маленьким кинжалом, она освободила охотника.

— Я уж засомневался и подумал, что ты специально заманила меня в ловушку, да простит меня господи за мои сомненья, — тихо сказал он, разминая горевшие огнем от тысячи впившихся иголок руки.

— Кто-то подслушал наш разговор, — шепнула она. — Меня с вечера заперли в дальней комнате и выпустили только глубокой ночью. Наверняка, не обошлось без моей служанки.

"Вполне может быть", — подумал Ажен, вспоминая женскую руку, отодвинувшую портьеру.

— Пойдём скорее, Поль! Не ровен час, кто-то ещё проснётся! — потянула она его из чулана.

Ажен ощупью подобрал кучу срезанных верёвок и поднялся. Когда они вышли он тихо прикрыл дверь и задвинул засов, рассчитывая, что его исчезновение обнаружат не сразу.

Лаура повела его наверх.

— Ключ от входной двери у Гаспара. Тебе придётся выбираться через балкон, — шепнула она, открывая дверь в свою комнату.

— Мы так и не поговорили, нежно провёл он по её щеке рукой, застыв у распахнутого окна. — Я вернусь сюда завтра, после полуночи и, если пожелаешь... заберу тебя с собой.

Он легонько прикрыл пальцами губы, пытавшейся что-то сказать Лауре:

— Не торопись! У тебя будет целый день, чтобы обдумать ответ.

Поцеловав её, Малыш выскользнул в окно.

Его верёвка с кошкой так и осталась в углу балкона. Он спрятал её под камзол, вместе с обрывками пут, перелез через перила и, повиснув на руках, спрыгнул вниз. Хотя до земли оставалось не менее трёх ярдов, прыжок получился удачным.

На другую сторону улочки, ярко освещённую луной, Поль переходить не стал. Внимательно прислушиваясь и стараясь не разбудить спящие улочки звуками шагов, он двинулся прочь.

Г Л А В А 30

— Дон Антонио! Дон Антонио! — легонько потрогал за плечо хозяина Гаспар.

Тот открыл глаза и уставился на своего мажордома.

— Буканьер пропал!

— Как это пропал? — не понимая спросонья о чём идёт речь, переспросил де Карсо. — Что?! — тут же угрожающе выдохнул он, уставившись на суетящегося около постели слугу.

— Его нет в чулане, хотя дверь по-прежнему заперта. Богом клянусь, ни одному человеку не удалось бы выбраться оттуда на волю! Это рука дьявола, дон Антонио! — перекрестился Гаспар.

— Не дьявола, а дьяволицы, ротозей! — глухо выругался де Карсо, чувствуя, что и сам виноват, не позаботившись выставить охрану. — Вели, пусть принесут одежду и накрывают завтрак, — решительно отбросил он покрывало, поднимаясь с постели.

Позавтракав, хозяин дома снял салфетку и поднялся из-за стола:

-Гаспар, — обратился он к слуге, — передай сеньоре Лауре, что я её жду в своём кабинете для важного разговора.

Гаспар молча кивнул и вышел.

Кабинет де Карсо располагался в угловой комнате на втором этаже. Обставлен был весьма изящно, но даже при беглом взгляде чувствовалась принадлежность хозяина к военному сословию. На одной стене висело тщательно ухоженное европейское оружие, на другой оружие индейцев: палицы с искусно вставленными кусками обсидиана, копья, дротики и даже боевой топор из ярко-зелёного нефрита. Топор, наверняка, раньше принадлежал какому-нибудь касику, ибо нефрит у коренных обитателей Центральной Америки почитался самой большой драгоценностью, и за сей топор можно было выменять увесистый мешок золотых самородков.

На видном месте, против окна висел чудом сохранившийся после пожара портрет дяди, писанный лет двадцать назад и заботливо хранимый доном Антонио после смерти старика.

Остановившись у окна, поджидая Лауру, де Карсо молча наблюдал за прохожими на улице. Когда он услышал звук отворившейся двери и шорох платья, то повернувшись и поприветствовав как обычно, указал на стул:

— Присаживайтесь, сеньора... — сделал паузу де Карсо, ревниво наблюдая, как подобрав складки пышного платья, Лаура, с грацией придворной красавицы, устраивалась на краешке стула.

— Гаспар, очевидно, передал вам, что я имею намерение побеседовать с вами по весьма важному, можно сказать неприятному делу? — обратился он к напряжённо застывшей женщине.

— Я слушаю вас, дон Антонио, — подняла та глаза на испытующе уставившегося испанца.

— Откуда, сеньора, вы знаете этого буканьера, который сегодня ночью попытался проникнуть к вам в комнату? — задал прямой вопрос де Карсо не пытаясь его завуалировать.

Лаура на секунду замялась, решая сказать правду или солгать.

— Этот человек четыре года назад, когда убили моего мужа, оказал мне почти такую же услугу, как и вы, дон Антонио. Он спас мою честь, вырвав меня из лап озверевших солдат, собиравшихся надругаться над беззащитной женщиной. Только если вам, офицеру Его Католического Величества, достаточно было всего лишь отдать приказ, когда ваши люди захватили слуг и рабов Перрюшона, то ему пришлось воспользоваться своим мушкетом и шпагой. И я искреннее уважаю этого человека.

— В таком случае, сеньора, почему вы не предложили ему нанести официальный визит?

— Вы смеётесь дон Антонио? Кто я такая в вашем доме, чтобы открыто приглашать посторонних Мужчин?! ... Год я была вашей наложницей и даже родила от вас сына. Затем, после ухода пиратов, вы, чтобы поправить дела, женились на племяннице губернатора, а меня с ребёнком, во избежание пересудов отправили с глаз подальше в глухое селение. Когда Бог призвал бедняжку сеньору де Эстер, измученную жёлтой лихорадкой, к себе, вы снова привезли меня в Панаму, отдав моего мальчика на воспитание иезуитам, не взирая на все мои слёзы и мольбы. А когда я отказалась снова лечь с вами в постель, в надежде, что вы отправите меня обратно, вы сделали из меня экономку, заправляющую кухней и хозяйством. Так может ли прислуга приглашать в дом своего господина постороннего мужчину?! — явно стараясь задеть де Карсо с вызовом закончила Лаура.

Испанец покраснел от гнева и недовольства собой. Лаура не только припомнила все обиды, но и выставила его идиотом, поиздевавшись над необдуманно произнесённой фразой.

— Предупреждаю вас, сеньора! Этот человек не только заклятый враг короны, но и мой, с тех самых времён. И я сделаю всё возможное, если он ещё раз появится в городе, чтобы живым он отсюда не ушёл!

Откланявшись де Карсо вышел, велев Гаспару подать его шпагу. Через час городская стража была удвоена.

Г Л А В А 31

Сердце Лауры сжималось от страха за Поля. Полночь давно миновала и у неё с каждой минутой крепла уверенность, что его схватили.

— Спаси и сохрани его, Боже! Помоги ему Пречистая Дева! — шептали её губы в горячей неистовой молитве.

Кроткий двойной стук раздался совсем неожиданно. Лаура вздрогнув быстро поднялась с колен и метнулась к окну. Отдёрнув портьеру, она увидела настороженное лицо буканьера, прилипшего носом к стеклу. Его плотно сжатые губы, делавшие лицо суровым и мрачным, вдруг растянулись доброй широкой улыбкой. В сумраке комнаты, освещённой только свечой у распятья он, без сомнения, разглядел хозяйку.

— Спасибо тебе, Господи! — поблагодарила она Бога, потянув бронзовую задвижку и открывая решётчатые створки.

— Я так волновалась, что тебя поймают, — шепнула она Ажену, втягивая его в окно.

— Стражу везде удвоили, поэтому и задержался, — обнял он прижавшуюся Лауру.

Они несколько секунд постояли молча, прижавшись друг к другу, чувствуя, как без следа исчезает навеянное четырёхлетней разлукой лёгкое отчуждение.

— Я пришёл за тобой, Лаура! — чуть отстранившись сказал охотник.

Девушка вздрогнула и спрятала лицо у него на груди. Затем медленно подняла глаза, влажно блеснувшие в темноте:

— Моё сердце разрывается, Поль! Я не могу уйти с тобой, — ласково коснулась ладонью его щеки испанка, — хотя очень этого хочу!

Но почему! — вырвалось неожиданно громко у Малыша.

Лаура прикрыла ему губы кончиками пальцев:

Пойдём, — потянула она его в глубь комнаты, — это долгая история, чтобы слушать её стоя.

Она усадила его на предательски взвизгнувший стул, скрип которого в густой ночной тишине им показался особенно громким.