Сергей Шаргунов – Великолепная десятка: Сборник современной прозы и поэзии (страница 17)

…Не знаю, может, это враки,

но ровно пять веков назад

его убили в пьяной драке.

Чертенок опустился в ад.

Памяти Анны Жирардо

Все забыла – от и до –

перед смертью Жирардо.

Села в черное ландо,

хохотнула: «А бьенто!»[6]

Опустевшее гнездо…

Поминальное бордо…

«Ну а ты пока играй!

Будет каждому свой рай».

Игорь Джерри Курас. Полоумный звездочётг. Бостон, США

***

Какой‑то полоумный звездочет

немыслимо растрёпанной вселенной

напутал всё, и вот ко мне течёт

то локоть твой, то локон, то колено.

Мне был твой лоб (прекрасен и округл)

явлён, как чудо, – и губами гладил.

Ты отвернулась – я прижался сзади:

держал в руках.

Не выпускал из рук.

Я был с тобой, как будто был всегда.

Как будто так замыслилось издревле:

и мы, грехом сроднённые во древе,

и змей, и плод. И смертная судьба.

Мы задохнулись, умерли. В садах

испуганные встрепенулись птицы.

Кружась, они боялись опуститься

туда, где мы.

Я здесь.

Иди сюда.

Иди ко мне, пока ещё шаги

сурово не приблизились, и посох

едва правей шагающей ноги

ещё не прорезает землю косо.

Иди, пока не взвилась борода

внезапно запрокинутая ветром.

Пока ещё не требуют ответа,

иди.

Иди ко мне.

Иди сюда.

***

С точки зренья шмеля в середине цветка,

изогнувшего стебель дугой,

даже этот, ничем не приметный закат

зреет каплей нектара тугой.

Чтобы только остаться один на один

с неразгаданной формулой дня,

чтобы тени длиннее: суровых осин –

и моя, с точки зренья меня.

Под бумажным плафоном, на ощупь, едва –

то сплавляла меня, то звала;