Сергей Шаповалов – Красная нить (страница 2)

На крышке вдруг проступили тонкие линии. Сначала едва заметные, потом всё яснее. Они складывались в знак, похожий и на глаз, и на замочную скважину, и на что-то еще — такое, чему и названия-то не придумаешь. Знак медленно потемнел, а потом шевельнулся.

Да, именно так: шевельнулся.

Я отступил назад, задел стул, и он с грохотом упал на пол. В тишине это прозвучало, как выстрел в соборе.

И тут из шкатулки раздался голос. Тот самый. Сухой, чёткий, как щелчок ножниц по нитке.

— Открой.

Я схватился за край стола, потому что ноги у меня стали ватные, словно их вымачивали в дождевой воде. Сердце билось так, будто хотело выскочить и убежать первым.

— Кто... кто это говорит? — выдавил я.

— Ты уже знаешь, — ответил голос.

Вот тут мне сделалось совсем не по себе. Потому что он был прав: я и правда знал. Не разумом — нет. А чем-то глубже, тем местом в человеке, где прячутся старые страхи, как крысы в подполье.

Я не хотел открывать шкатулку. Честное слово, не хотел. Но руки сами потянулись к ней, как будто их дернули за невидимые ниточки. Крышка была без замка, без защелки — просто гладкая, тяжелая пластина. Я поддел её ногтями, и она, скрипнув, приоткрылась.

Изнутри не вылетело ни дыма, ни пламени, ни чертей с вилами, как это любят показывать в детских страшилках. Нет. Оттуда поднялся слабый запах — старой бумаги, сырой земли и чего-то ещё, очень знакомого, но забытого. Запах ударил мне в нос, и перед глазами вдруг мелькнула картинка: узкая улица, мокрый снег, фонарь, под которым кто-то стоит и зовет меня по имени.

Я отшатнулся.

И тут, как назло, в квартире щелкнул выключатель. Свет в комнате моргнул и погас.

Я стоял в темноте, с ключом в руке, и слышал, как где-то в глубине квартиры открылась дверь в шкаф.

Медленно.

Со скрипом.

Хотя я был совершенно уверен, что никакую дверь не открывал.

— Павел... — прошептал кто-то из коридора.

Я узнал голос.

Это была моя мать.

Только мать моя умерла семь лет назад.

Я не смог даже закричать. Горло будто залили расплавленным свинцом. А в темноте, за стеной, послышались шаги — мягкие, тяжелые, как будто кто-то босиком шел по старому ковру.

Шаг. Ещё шаг.

И ещё.

А потом тихий стук во входную дверь.

Тук.

Тук.

Тук.

Я хотел бы сказать, что я повел себя храбро, как герой из книжки. Хотел бы сказать, что схватил шкатулку и швырнул её в окно, а потом перекрестился три раза и прочитал молитву. Но правда была куда смешнее и горше: я просто сел на пол, как мешок с картошкой, и уставился в темноту.

Тишина навалилась на меня всей своей тяжестью, как мокрое одеяло на больного. И вдруг я понял одну вещь: шкатулка не просто нашла меня.

Она знала меня.

Знала, как знает старый долг своего должника. Знала мое имя, мою усталость, мои бессонные ночи, мою пустую жизнь, где всё было расставлено по полочкам, а душа валялась где-то под диваном, как забытая пуговица.

И тут в дверь снова постучали.

На этот раз громче.

Я медленно поднял голову.

И увидел, как из-под двери начинает просачиваться тонкая чёрная полоска — будто в квартиру ползла сама ночь, живая, вязкая и очень голодная.

Паника, черная и вязкая, как смола, охватила меня. Я хотел разжать пальцы, бросить проклятую вещь, но рука окаменела, приросла к теплому, пульсирующему металлу. И тогда из самой сердцевины ларца, из его железного нутра, послышался тихий, настойчивый стук.

Тук. Тук. Тук.

И в этом звуке заключалась вся суть моего кошмара. Я понял, наконец, всё. Это не я пытаюсь заглянуть в чужую историю. Это история, тяжелая, как могильная плита, уже выбила дверь моей души и теперь стучится ко мне, требуя впустить. И я открыл.

Казалось, эта полоса тьмы живая, и внутри неё, в самой её смоляной утробе, копошились чьи-то чужие, нездешние имена, шептались на языках, от которых стынет кровь в жилах и меркнет свет божий.

Страх мой был не тот, что заставляет бежать сломя голову. О нет! То был липкий, тягучий ужас, который обволакивает тебя всего, проникает под кожу и оседает на костях свинцовой тяжестью. Он грыз меня изнутри, точил, как мышь прогрызает ход в старом гробу. Но вместе со страхом родилась и злоба — глухая, первобытная ярость на весь этот мир, устроенный столь нелепо и жестоко. Что нужно от меня этой безглазой дряни?

— Чего тебе?! — возопил я.

Я схватил её обеими руками, чувствуя, как кожа шипит и плавится, и рванул крышку на себя.

Раздался звук, какого не должно быть в мире живых. Будто лопнул самый последний шов на ветхом саване мира, или треснула крышка древнего гроба, выпуская на волю вековой смрад. Пространство вокруг меня содрогнулось и осело, как прохудившийся театральный полог. Пол ушел из-под ног, превратившись в бездонную пропасть, стены вытянулись вверх бесконечными серыми нитями, а потолок рассыпался в прах и туман. Я падал, но не телом — всем своим существом, всей своей судьбой летел я в эту бездну забвения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.