Сергей Шаповалов – Дорогами илархов. Книга вторая. Персидский поход (страница 63)
– Тоскуешь по родине?
– Нет, – встрепенулся Александр. – Может, чуть-чуть… Нет, я, просто, устал от пьянок и безделья. Мне нужна война. Не могу вот так жить в тишине и покое. Я долго не протяну, валяясь в подушках, превращусь в законченного жреца Вакха. А еще, мне неуютно в этом дворце и в этом городе… Как будто я в темнице… Мне не хватает света, трудно дышать…
– Так покинь его, – предложила Таис.
– Не могу. Персеполь – центр Державы. Теперь Персия моя, и столица эта – моя.
– Перенеси столицу в другой город. Разве мало чудесных городов? Вавилон, Сузы, Экбатан… А какую чудесную ты выстроил Александрию…
– Согласен с тобой. Что за столица, если рядом нет ни моря, ни крупной реки… Но с Персеполем как поступить? Дело в том, что Персиполь еще и священное место огнепоклонников. Здесь находится неприкасаемая книга Ахуры Мазды. Ее нельзя выносить из ападаны, иначе взбунтуются вся Персия. А если я покину стены Персеполя, мои враги тут же сделают из этого города храм. Он станет священным местом борьбы со мной. Здесь будут зреть заговоры против меня.
– Тогда, надо спросить у наших мудрецов, как поступить, – разумно решила Таис.
– Я уже спросил. А вот и ответ пришел.
Александр вынул свиток папируса из деревянного чехла, принесенного Исменом.
– Почерк Аристотеля, – узнала Таис, мельком заглянув в документ.
– Он самый, подтвердил Александр. – Кому я еще могу доверять? Только Зевсу и Аристотелю.
– И что советует тебе самый умный человек ойкумены?
– Сама взгляни.
– Ты мне доверяешь божественную тайну? – хищно улыбнулась Таис. Быстро пробежалась глазами по письму. Ее брови нахмурились, а на чистом лбу появилась морщинка. – Конечно, так поступать – жестоко. Но, учитель подсказывает единственный верный выход.
– Ты мне должна помочь в этом деле.
– Не смею отказать богу.
– И запомни: тайна должна остаться тайной.
С этими словами Александр положил свиток в чадящую курительницу. Папирус принялся коробиться, тлеть и вскоре вспыхнул, сгорев до серого пепла.
Исмен ничего не понял из их разговора. Александр отпустил его, сказав, что сегодня он ему не понадобится. Выйдя из ападаны, увидел Софита. Юноша бродил вокруг дворца, с изумлением осматривая богатую роспись на барельефах и колоннах.
– Какая красота, – восхищенно шептал он. – Так все просто, и в то же время, так величественно. Надо будет зарисовать: это и это… Представляешь, Дегинократу отец показал мои зарисовки Мемфиса, и архитектор согласился взять меня в ученики. Вот это чудо! Нет, ты не представляешь! Я буду строить Александрию – самый грандиозный город на земле!
– Буду молить богов, чтобы они вдохнули в тебя потос, – порадовался за друга Исмен.
– Я построю прекраснейшие здания, которые простоят века, да что там – века – тысячелетия. Люди будут в них жить, любоваться фасадами… Мое дело переживет меня и многие последующие поколения, – ударился в фантазии Софит, вдохновленно размахивая руками.
Мимо слуги пронесли позолоченный столик с выгнутыми изящными ножками. Потом еще несколько слуг тащили мебель, вазы, свернутые ковры.
– Куда вы уносите утварь? – поинтересовался Исмен.
– Приказали все самое ценное удалить из дворца, – ответил один из слуг.
Вечером состоялся грандиозный пир. Отмечали третью годовщину начала «Войны Отмщения». Три года назад Александр метнул копье с корабля в азиатский берег. Копье воткнулось в песок, и будущий завоеватель воскликнул: «Я беру эту землю себе!»
Пирующие расположились вокруг прямоугольного пруда, что находился во внутреннем дворе ападаны. Все проходило, как и обычно в последнее время: вино, музыка, танцовщицы. Вдруг посреди веселья Александр потребовал:
– Хочу послушать песни Тимофея Милетского!
– Какие желаешь? – тут же откликнулись певцы.
– В которых великий поэт возносит героев Эллады.
Вокруг все смолкли и приготовились слушать. Старый музыкант тронул струны кифары, а юный певец подхватил сильным звонким голосом. В поэме говорилось о славных героях, ставших грудью за родную землю, против полчища варваров. Они погибли все вместе с отважным предводителем, но не пропустили врага к родному дому. На последней ноте у старых воинов слезы выступили на глазах. Молодые сжимали кулаки и хмурили брови. Песня хватала за душу, поднимала внутри каждого волну праведного гнева.
– О, воины! Благородные воины! – воскликнула Таис, вскочила с места. Глаза ее горели неистовым огнем Артемиды, лицо исказилось гневом Мегеры, а голос звучал, словно призыв Афины. – Вы здесь, в змеином логове празднуете победу. Но принюхайтесь: вокруг все воняет. Воняет кровью тысяч замученных рабов. Все это великолепие построено на горе и слезах матерей, потерявших своих сыновей. Вспомните, как враги топтали нашу землю, разоряли дома, рушили наши города… Вспомните, как пылали Афины.
– Месть! – воскликнул Гефестион.
– Месть! – подхватили все.
Таис грациозно изогнула спину, вскинула руки к небу, как бы призывая в свидетели Богов.
–Так давайте и мы очистим огнем это проклятое место, похороним раз и навсегда зло, пытавшееся уничтожить нашу Родину.
– Отомстим за Афины! – закричал Кратер, вырвав у ближайшего слуги факел.
– Пусть все сгорит! – подхватил Птолемей.
Все повскакивали с мест, хватали факела и бросились к ападане. Первая бежала Таис. За ней Александр и его друзья. Они шли по дворцу, поджигали портьеры, опрокидывали масляные светильники. Когда гневная процессия вышла из противоположных дверей, яркое багровое пламя вырывалось из проемов. Огненные языки лизали перекрытия, пытаясь взвиться к небу.
– Что вы наделали! – растолкав буйную толпу, к Александру пробрался старик с длинной седой бородой, в темной одежде. На поясе разноцветные шнурки.
– Ты кто? – грубо схватил его за шиворот Гефестион.
– Отпусти! – вырвался старик. – Я верховный атраван. Там священная книга – указывал он трясущимся пальцем в сторону пылающей ападаны.
– Она тебе нужна? Бери, – хмыкнул Гефестион.
– О, горе! Горе! – взвыл жрец. – Будьте вы прокляты! – и с этими словами кинулся в бушующее пламя.
– Безумец, – пожал плечами Гефестион.
Пожар быстро охватил дворец и стал перекидываться на соседние здания. Из лагеря прибежали воины тушить. Гефестион остановил их и со смехом объявил:
– Александр дарит вам город. Берите все, что хотите.
Началось настоящее безумие. Люди превратились в зверей: с одной стороны, безжалостные алчные хищники, и обреченные жертвы с другой. Воины врывались в дома, забирали все ценное, что попадалось под руку, а жилища поджигали.
Исмен прибежал из лагеря вместе с другими тушить пожар, и теперь стоял посреди улицы, не до конца понимая происходящее. С ужасом взирал на снующих македонян, пьяных, с оружием и факелами. Всюду крики, брань.
– Что произошло? – Его схватила за руку Томирис.
Даже не заметил, как она оказалась рядом.
– Сам не пойму, – еле разжимая губы ответил он. – Похоже, Гайтасир отнял у людей разум. Я такое же помню в Тире. Но там были враги. Вооруженные…
Прямо напротив них в двери богатого дома ломились несколько воинов. Их встретил хозяин с мечом в руках. Его тут же растерзали. Окровавленные остатки шмякнулись на каменную мостовую, а грабители ворвались в дом. На плоской крыше появилась женщина с двумя детьми. Они спокойно встали на самый край и бросились вниз. Томирис отвернулась, больно сжав локоть Исмена.
– Пойдем отсюда поскорей, – потянул он ее прочь.
На площади перед ападоной толпа повалила статую Кира Великого и отламывала золотые части. По слухам, ее отлили известные мастера. И теперь это ценное произведение разламывали безжалостно, с азартом.
– Что вы делаете! Не смейте трогать! – какой-то смельчак пытался остановить мародеров. Им оказался Софит. – Не смейте! – кричал он, пытаясь оттащить самых рьяных. Его вытолкнули из кучи-малы. Он попятился, сел на землю, держась за живот. Исмен и Томирис подбежали к нему.
– Ой, как больно, – пожаловался он друзьям.
Томирис оторвала руку от живота. Потоком хлынула кровь. Софит без сил откинулся назад.
– Томирис, Томирис, – звал он. – Это ты?
– Я.
– Плохо слышно. Говори громче. А почему так темно? Мне не разобрать ваших лиц.
– Мы с тобой, – нагнулся над ним Исмен. Но Софит его не видел. Исмен взял его за руку. Почувствовал, как пальцы холодеют. Жизнь утекала из Софита.
– Какая красивая песня. Слышите? – начал бредить Софит. – Кровь тонкой струйкой потекла из уголка губ. – Я так и не закончил поэму…
Тело содрогнулось в конвульсиях, и юноша затих. Исмен резко вскочил, выхватил акинак и повернулся к толпе, раздирающей статую Кира.
– Остановись, – услышал он холодный голос за спиной. – Этим ты ничего не исправишь. – Томирис вздохнула. Спросила: – У тебя есть монетка в один обол?