Сергей Шаповалов – Дорогами илархов. Книга вторая. Персидский поход (страница 10)

Исмен вскочил, подлетел к юноше и крепко врезал кулаком ему в челюсть. Тот грохнулся, перевернув блюда с фруктами, расплескав вино. Исмен побежал вслед за Томирис.

– Ах, ты! – Агенор схватил меч и хотел броситься вслед за ним. Железная клешня Фидара остановила его. Аорс вырвал клинок и отбросил юнца назад.

– Вот это девушка! – покачал головой Птолемей.

– Я начинаю верить, что она дочь Артемиды, – подхватил Неарх. – Я даже горжусь, что ранен ее стрелой.

– Надо же, – поддержал их Гефестион. – А Аристотель нам говорил об амазонках: они – всего лишь выдумки Геродота. Вот она – живая.

– Послушайте меня! – громко сказал Александр, обведя грозным взглядом воинов. – Если кто еще посмеет задеть эту маленькую пантеру, – будет иметь дело со мной.

– Александр, что ты говоришь? – зашипел на него Парменион. – Кому ты это говоришь? Твои воины прошли за тобой полмира! Неужели девчонка тебе дороже гетайров?

– Нет, Парменион. Я просто не хочу, чтобы моих отважных друзей позорила эта маленькая кошечка. А ты, Агенор, за свой длинный язык, будешь неделю мыть лошадей вместе с конюхами.

– Прости, гегемон, – взмолился юноша. – Не наказывай меня так жестоко.

– Надо было следить за своими словами или терпеть кипяток. Бери пример с амазонки: она следит за языком, и стойко перенесла испытание. А ты – опозорился. И опозорил не только себя, но и своих товарищей. Сорвите с него пояс, – приказал он телохранителям. – Пусть носит недоуздок, пока не осознает до конца своего поступка.

Исмен нашел девушку возле шатра Уархага. Лекарь смазал ошпаренную руку маслом и перевязал чистой тряпочкой.

– Больно? – спросил Исмен.

– Немного.

– Я его убью!

– Поклянись мне, – потребовала Томирис.

– В чем?

– Что не тронешь его.

– Но…

– Клянись! – настаивала она.

– Клянусь, – буркнул Исмен. – Почему ты его защищаешь?

– Не будь таким же глупым, как тот пьяный мальчишка.

– Извини, – тут же остыл Исмен.

– Подожди меня. Я сейчас переоденусь.

Она юркнула в шатер. Вскоре появилась вновь. Стерла с лица краску, сбросила тонкую одежду, пахнущую лавандовым маслом. Предстала вновь в своей кожаной куртке, с боевым поясом и в анаксиридах.

– Сможешь сопроводить меня?

– Куда? Уже глухая ночь.

– Посмотри, какая луна, – показала она на холодный яркий шар, зависший в черном звездном небе. – Мне надо очиститься перед Аргинпасой. Полнолунье – самое подходящее время.

Они поднимались высоко в горы, пока лошади не начали храпеть от натуги.

– Здесь, – решила Томирис, указав на скальный уступ, посеребренный лунным светом. – Жди меня, – попросила она, спрыгнула на землю и поднялась на уступ.

Вскоре запылало яркое пламя костра. Исмен старался не смотреть, но голова сама так и поворачивалась. Ничего не было прекрасней и загадочней. Лунный холодный свет, всполохи огня и юное обнаженное тело Томирис, ее распущенные волосы… Она танцевала, изящно изгибаясь и взмахивая руками, словно птица, плавно кружилась, тянулась к луне, становясь на цыпочки.

Вскоре Томирис спустилась, судорожно поправляя куртку. Тело ее дрожало от холода. Лицо спокойное, сосредоточенное.

– Тебя простила Аргинпаса? – спросил Исмен.

– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Я ничего не почувствовала.

Они сели на коней и поехали обратно. Но перед самым лагерем Томирис свернула в сторону.

– Куда мы? – окликнул ее Исмен.

– Езжай за мной. Я познакомлю тебя с чудесной женщиной.

– Зачем?

Томирис ничего не ответила.

Они остановились возле большого шатра, вход в который охранял недремлющий страж. Он поклонился Томирис, пропуская ее.

– Госпожа Барсина, разреши войти, – спросила она.

– Входи, – ответил тихий мягкий голос. – Только не шуми. Дети спят.

– Я не одна. Со мной брат, – предупредила Томирис. – Позволишь ему узреть тебя?

– Пусть и он войдет.

Исмен окунулся в уютный полумрак. Чуть теплился огонек масляной лампадки. Приятно пахло ароматным маслом и свежим хлебом. На ковре сидела женщина. Голову ее укрывала тяжелая головная накидка. Исмен едва мог разглядеть красивое лицо со строгими тонкими чертами.

– Здоровья и силы тебе, юный воин, – первой поприветствовала она его.

– Пусть охраняет тебя Ахура Мазда, – ответил Исмен.

– Садись, воин, и ты садись, красавица. Я вас сейчас накормлю.

– Мы только что с пира, – оправдывалась Томирис.

– Да что вы там ели, – всплеснула она руками. – Что могут приготовить армейские повара? Полусырое мясо, да подгнившие фрукты. Я вас угощу творогом с медом и лепешками, замешанными на молоке.

– Твои слуги вернулись? – поинтересовалась Томирис.

– Только служанка, что присматривает за детьми. Остальные, наверное, удрали вместе с армией. Да еще евнух старый. Его вы у входа встретили.

– А где служанка? – Томирис поглядела по сторонам.

– Спит вместе с детьми, – кивнула Барсина на дальний угол шатра, где в груде подушек угадывались человеческие тела и слышалось ровное посапывание. – Она, бедняжка, так перепугалась, завидев македонян, что еле успокоилась. Чуть дар речи не потеряла.

Пока Исмен и Томирис с удовольствием уплетали сладкий творог, женщина смотрела на них ласково, по-матерински, качала головой и вздыхала:

– Что же это с миром творится? Дети воюют наравне со взрослыми. Как Ахура Мазда допускает такое?

Когда серебряные тарелки опустели, женщина налила им из тонкого керамического кувшина по кружке молока.

– Расскажите о Галикарнасе, – попросила она. – Как вы сражались под предводительством моего супруга Мемнона.

Томирис принялась живо описывать дни героической осады. Исмен не встревал, лишь иногда кивком подтверждал слова Томирис. Его постепенно разморило, и он стал клевать носом.

– Погоди, – остановила Томирис Барсина. – Твой брат совсем утомился.

Исмен почувствовал, как нежные горячие руки укладывают его на мягкую подушку, ослабляют пояс. Ему в полусне показалось, что это мама. Он чуть не позвал ее. Вовремя опомнился. Попросил, еле шевеля губами:

– Мне надо в полночь заступать на стражу.

– Я разбужу тебя. Поспи, – донеслось до него откуда-то издалека. – Ох, мальчик, мальчик, зачем ты так рано надел боевой пояс.

– Госпожа, а почему Александр разозлился на Клита? – спросила Томирис. – Он так побледнел, увидев тебя. Чего испугался? Или это – страшная тайна?

– Не меня он испугался, – грустно усмехнулась Барсина. – Себя испугался.

– Расскажи. Все останется во мне.