Сергей Шаповалов – Дорогами илархов. Книга первая. Великая степь (страница 61)

– Будет он с тобой говорить, – фыркнул Парменион. – Он – гегемон Коринфского союза. Тебя же считает – предателем.

– Поэтому к предателю послал своего верного слугу? Раньше уважал меня, когда мальчишкой, там, в Пелле просил научить рукопашному бою…

– И все же, Мемнон, – настаивал старик. – Переходи на сторону Александра. Ты затмишь мою славу. С твоим талантом полководца мы сокрушим Персию и сделаемся владыками мира.

– Нет, – покачал головой Мемнон. – Не могу. И на это есть несколько причин.

– Какие же обстоятельства тебя заставляют сражаться против братьев?

– У македонской армии только один левый фланг, где уже есть командующий – это ты. А на правом всегда хозяйничает Александр. Как видишь, для меня нет места. Командовать же сотней критских лучников мне не позволяет гордость. Вторая причина и самая главная: в Вавилоне моя семья. Ответь мне: если я перейду к Александру, ты потом будешь вместе со мной открывать кованые ларцы, присланные Дарием?

– Какие ларцы? – не совсем понял Парменион.

– В которых окажутся отрубленные головы моих детей.

Парменион только развел руками.

– И третья причина, – Мемнон подал знак слуге. Тот протянул ему золотую диадему на массивной цепи. Мемнон надел ее на шею. – Сегодня утром пришел приказ о моем назначении главнокомандующим войсками Ионии и всех Западных сатрапий.

– Ты похож на мальчишку, который играл в саду и нашел красивую серебристую змейку, – горестно вздохнул Парменион. – Радуешься блестящей игрушке, только еще не знаешь, что змея ядовитая.

– Посмотрим, кого первого укусит, – ответил Мемнон. Вдруг он взорвался: – Ты же был рядом, когда Александр разрушал Фивы. Зачем он это сделал? Разве была надобность в уничтожении города? Почему ты его не отговорил? Эллины, не варвары – эллины: поэты, философы скульпторы – цвет нации теперь надрываются в каменоломнях. Я почти все свое золото отдал, чтобы выкупить на свободу хоть несколько десятков достойных граждан Фив. Почему ты его тогда не остановил?

– Я? – растерялся Парменион. – Александр хотел показать, как он расправляется с предателями…

– Ты сам не веришь в то, что говоришь, – оборвал его Мемнон.

– Александр – это не Филипп, – после долгого молчания произнес Парменинон. – Как бы тебе лучше объяснить? Филипп хитрый, коварный, скрытный. Прежде, чем что-то сделать, он все хорошенько обдумывал, постоянно советовался с окружавшими его людьми… Александр не таков. Он верит только в себя и свою силу. Все время идет напролом, ничего не обдумывая; все решения принимает на месте. И надо признать – ему везет. Боги любят его. Даже там, на реке Граннике, когда мы встретились с вами, я советовал ему, разумно советовал: перенести бой на следующее утро. Воины устали, надо разведать диспозицию, оценить силы противника, подготовиться, как следует к сражению. И что я услышал в ответ: «Я без труда преодолел Геллеспонт, и не желаю задерживаться у этого ручья». Итог ты прекрасно знаешь. Так, что, меня он не слушает. Но ты еще не видел гетайров из его окружения. У меня борода, у тебя борода. Да что там, каждый воин в Элладе, Македонии, даже в Перси носит бороду и коротко стрижет волосы, дабы отличаться от юнцов и женщин. Александр взял манеру брить лицо и отрастил кудри до плеч. При Филиппе его бы засмеяли. Помнишь, Филипп сам заставлял струсившим воинам обривать подбородок? Но сейчас все юноши подражают Александру. Гефестион отрастил волосы до плеч. Черный Клит, и тот бреется, словно юнец. Мой сын Филота туда же…

– Я лицезрел облик гегемона, когда убил коня под ним. Он напоминает жреца из священного фиванского отряда. Может, он тоже предпочитает иметь утехи с мужчинами?

– Нет, – пожал плечами Парменион. – Никто никогда еще не заподозрил его в этом. Хотя и к женщинам он холоден. Просто, Александр идет всему наперекор. Пошел в мать. Помнишь Олимпиаду148?

– Эту ведьму из Эпира? – Мемнон передернул плечами, как в ознобе. – Один раз мне довелось беседовать с красавицей Олимпиадой. Повторить встречу у меня не вызывало никакого желания. Уж лучше быть наедине с ядовитой коброй, чем с ней. Полюбить ее может только безумец или самоубийца. Как только она смогла очаровать Филиппа.

– Смогла. Я отговаривал его. Но разве можно было удержать старого льва, сходившего с ума по юной газели. Она краснела, когда он заговаривал с ней. Отвечал что-то мягким шелковым голосом, потупив черные очи… Но как только попала в Пеллу, так тут же превратилась в химеру. Если помнишь, и Александра Олимпиада воспитывала. Вот и в этот раз требовала, чтобы он взял ее с собой в Персию. Еле убедили ее остаться по ту сторону Геллеспонта.

– Гегемон любит мать?

– Еще бы! – Парменион хитро ухмыльнулся. – Но управлять страной ей не доверил. Передал власть в руки старого товарища Филиппа. Да ты помнишь его, смельчак на поле боя и весельчак на любой попойке – старик Антипатр149.

– Конечно же – помню. Но как сам Александр решился отправиться в поход против Персии?

– Он верит в то, что является потомком Геракла по линии отца и потомком Ахилла по линии матери. Да и все воины верят в его божественное происхождение.

– И ты? – криво ухмыльнулся Мемнон.

– Можешь смеяться, но я тебе расскажу одну историю, которая случилась тут, недавно. После взятия Милета, Александр отправился в Дидимы к храму Апполона.

– Но храм разрушен еще Ксерксем, и службы в нем запрещены, – возразил Мемнон.

– В том-то и дело, – кивнул Парменион.

– И что произошло в Дидимах?

– Александр пешим добрался к храму, спустился в святилище Апполона к высохшему источнику… И тут произошло чудо: источник ожил. Этому свидетели – десятки воинов, сопровождавших его. Оракул, молчавший больше ста лет, обрел голос.

– Что же предсказал великий Дидимский оракул?

– Полную победу.

Мемнон долго молчал, уткнувшись взглядом в чашу с вином.

– Так, что передать Александру? – вывел его из задумчивости Парменион.

– Передай ему, что предавший раз, предаст и второй… Я не желаю окончить жизнь изменником. Прощай! – Он резко поднялся.

– На все воля богов. Не мы правим своей судьбой. Прощай, – горестно вздохнул старик и быстро зашагал к лагерю македонян.

Как только опустилась темнота, вражеский лагерь осветился множеством костров. Несмотря на поздний час, кипела работа.

Мемнон призвал к себе Фидара и афинянина Эфиальта.

– Фидар, ты выйдешь из западных ворот, обойдешь лагерь и затаишься выше, среди скал. Жди атаки Эфиальта. Ты, афинянин, совершишь вылазку из восточных ворот. Напади на лагерь, но сразу же отступай назад к городу, увлекая за собой македонян. Тебя прикроют стрелки со стен. Как только начнется бой, ты, Фидар поднимай воинов и тихо входи в македонский лагерь с тыла. Главное – уничтожить осадные машины. Но не увлекайся. У тебя будет мало времени. Что успеете, то сломайте и сразу же уходите назад к западным воротам. Там я поставлю заслон из гоплитов, в случае, если за вами последует погоня.

Проход в стене разобрали. Воины с одними кинжалами и небольшими легкими пельтами выходили наружу.

– Останьтесь, – сказал Фидар Исмену и Томирис. – Ночной бой – самый опасный. Там и от чужого, и от своего можно получить.

– Куда вы с Колобудом, туда и мы, – упрямился Исмен.

– А я в темноте вижу не хуже кошки, – похвасталась Томирис.

– Хорошо, – согласился Фидар, но предупредил: – Если начнется свалка, держитесь сзади.

След в след, наощупь, крались по опасной каменистой тропке. Затаились в узкой расщелине. Из лагеря долетал визг пил, стук молотков. Перекликались часовые. Один караульный держал охрану прямо на их пути.

Вдруг лагерь всполошился. Ночь прорезал клич атакующих воинов. Топот, звон металла.

– Пора! – поднялся Фидар и открыто зашагал к лагерю. Караульный увидел его, пытался закричать, но от испуга только икнул, крик застрял в горле. Он кинулся на Фидара, пытаясь ударить копьем. Аорс легко уклонился, пинком свалил караульного на землю. – Исмен, держи его!

– А что с ним делать?

– Прирежь, чтобы не кричал.

Исмен схватил караульного за кудрявую шевелюру, занес нож, намереваясь вскрыть горло. Тот всхлипнул, закрыл лицо руками.

– Да это – мальчишка, – разглядела пленника Томирис в скудном свете, доходившим сюда от лагерных костров. – Оставь его.

– Фидар приказал прирезать.

– Как знаешь, – пожала плечами девушка. – Но он слабее тебя, и без оружия. Ксаю не позволено убивать слабых.

Исмен отпустил пленника. Шикнул:

– Сиди тихо!

– Хорошо, – пискнул мальчишка.

Защитники Галикарнаса под предводительством Фидара ворвались во вражеский в лагерь и бросились к баллистам. Мастера, изготовлявшие машины, разбежались. Колубуд принялся тяжелой бронзовой кувалдой крушить хитроумные механизмы. Фидар мечом рубил канаты, крепящие рычаги. Машины, одна за другой, рассыпались. Где-то за лагерем, внизу шел бой. Отряд Эфиальта насмерть схлестнулся с македонянами.

– Там лошади, – дернула Томирис Исмена за руку. – Пойдем, посмотрим.

Ох уж эта ее любовь к лошадям! Пришлось Исмену пойти за ней. Они пробрались к загону.

– Смотри, какие высокие, – восхищенно шептала Томирис. – Вон, у того коня грудь широченная. Давай угоним.

Она откуда-то извлекла кусок медовой лепешки и подманила коня. Животное доверчиво ело из ее рук, а девушка гладила мощную шею.

– Эй! Кто там?

Из темноты вышел конюх, вооруженный копьем. За ним еще двое.