Сергей Сезин – Нарвское шоссе (страница 40)

Василий наконец дал волю сдерживаемому смеху.

– А что, Вася, он часто так про себя бормочет?

– Часто. Но он мужик не вредный и не трусливый. Под огнем раны перевязывал, и руки не дрожали. Он к нам в Латвии пристал. Его семья от немцев бежала и попала под бомбежку. Вот с тех пор и такой. Грех над этим смеяться, так я что есть мочи терплю. Ладно, пошагали к старшине.

Старшина был из кадровых. Звали его Никифор Прокофьевич, а фамилия – Ковалевский. Помещался он в таком же вот «недоблиндаже», как и ротный, где у него и каптерка была. Писарь по его команде стал записывать в разные «амбарные книги», а он выяснил, чего у нас недостает из снаряжения и одежды. С едой вопрос решился так – он выделил нам по банке рыбных консервов и по шесть штук сухарей, добавив, что это прощальный подарок от здешних мест. Консервы эти делались на Усть-Лужском заводе. Вот табачной фабрики здесь нет, потому на прощальный подарок курильщикам рассчитывать незачем. У Спиридонова не хватало плащ-палатки и малой лопаты, но у старшины их в запасе тоже не нашлось. Поэтому ему выделили только еще патронов. Василий повел его на место, я же, пока шли эти действия, задумал одну прохиндейскую вещь. У меня был запас трофеев, а старшина напоминал мне еще одного представителя почтенного сообщества хозяев кладовых, каптерок, складов и прочих мест, хранящих сокровища. С ними надо разговаривать умеючи, и тогда они поделятся сокровищами, особенно если на обмен; бартерный или товар на деньги – тут как получится. А просто так не дадут вообще или дадут меньше. Вот мне бы сапоги пригодились. Мы здесь будем воевать в мокрых местах: где болотце, где озеро, где речка, а где все вперемешку. Только на мокрых местах сапог ценнее ботинка. Поэтому я вступил в переговоры, результатом которых стал обмен немецкой противохимической накидки, немецкого котелка и немецких подсумков на не новые, но крепкие яловые сапоги. Снаружи они, конечно, выглядели потрепанно, но мне не на дискотеку в них идти. Мои ботинки пошли в качестве бесплатного приложения. Вот они как раз новые, и следил я за ними. Немецкую флягу я пока зажал. Коньяк после Дубровки из нее перелили в стеклянную фляжку из санитарной сумки Мони, а сама она осталась у меня в мешке. У меня была еще выданная в батальоне стеклянная, но кто ее знает, не разобьется ли она.

Дальше все пошло куда веселее. Старшина только задумался над тем, как меня вооружить, но ненадолго. У него нашелся кавалерийский карабин, который он и отдал мне. Еще мне выдали девяносто патронов в обоймах, каску, парусиновый патронташ на шесть гнезд и недостающую у меня противогазную сумку. Самого противогаза не было. Предыдущий хозяин его… потерял, скажем так, и использовал сумку как второй вещмешок.

Дальше я переобулся, сложил выданное мне добро и попрощался со старшиной. Путь мой лежал в пулеметный взвод, на новое место службы. Что и кто меня там ждет?

Поскольку связной Василий все не возвращался, старшина мобилизовал писаря, чтоб тот мне показал дорогу. Еще на прощанье поделился толикой житейской мудрости:

– Ты на будущее запомни, что война идет уже долго и завтра заканчиваться не собирается. Оттого на снабжение надейся, но и сам не плошай. Видишь что-то бесхозное – подумай, а не пригодится ли оно тебе. По дорогам вечно валяются битые машины и повозки, и в них не всегда ненужное лежит. То же касается убитых. Личные их вещи, кольцо там или часы, – это личные вещи, и брать их нельзя. Это мародерство, и за такое трибунал положен. А вот их винтовка, патроны и прочее казенное добро им даны во временное пользование для военных нужд. И если они уже ими пользоваться не могут, то вместо них временно пользоваться можешь ты. Для тех же воинских нужд, а не для того, чтоб в деревне сменять на самогон.

Я впитал эту житейскую мудрость и намотал ее на еще не выросший ус.

Пулеметный взвод располагался на выступе берега речки. Позиция мне напомнила двухамбразурный дот, в который мы как-то грузили боезапас – только, естественно, без всякого бетона. Тоже овальная форма, тоже выступает вперед, только вместо амбразур в стесанных гранях – две открытые пулеметные площадки на флангах выступа. Левая площадка фланговым огнем стреляет вдоль впадающей в озеро речки, а правая, тоже фланговым огнем, – по озеру. Ну, если немцы в лоб через речку полезут, можно и кинжальным огнем их порадовать. Между площадками мелковатый ход сообщения, от которого отходят два «уса» назад. Один к месту отдыха, другой – к рытвине. Место отдыха – это недоделанный блиндаж, пока просто яма с земляными нарами, прикрытая ветками. А рытвину пулеметчики используют как полевой сортир, который уже не надо оборудовать. Вообще все это жидковато выглядит, по сравнению с тем, что было у нас в УРе, но там много людей трудилось, и не один день. Ладно, это все потом утрясется.

Взводом командовал сержант Пухов, который пополнению обрадовался. Кроме него во взводе были еще пять бойцов и один «максим», но какой-то не такой, как был у нас. Оказалось, это прямо-таки эстонское народное творчество. Станок от «виккерса», треножный, кожух немного не такой формы. И щита нет. Не просто отсутствует, а как бы уничтожен – нет для него направляющих, срезаны. Но самая главная фишка скрывается внутри – он переделан под английские патроны.

– Нет, устроен он так же, и работать с ним одинаково, только детали, видно, в нужных местах расточены или увеличены. Я вообще думаю, что эстонцы его просто из нескольких пулеметов собрали, и, может, даже для учебных целей. У них была какая-то организация вроде нашего Осоавиахима – наверное, это для нее. У нас в Ростове тоже в Осоавиахиме были разные трофейные винтовки, даже одна такая интересная, у которой магазин под стволом был, в виде трубки. Восемь патронов в нем – это здорово, только замучаешься его наполнять. Лады. Ты вторым номером был? Покажи-ка, как пулемет разряжать, а потом…

Потом я показал, как заряжать, как устранять перекос ленты и поперечный разрыв гильзы. Взводный остался доволен и спросил, знаю ли я, как устанавливать прицел и целик. Я сказал, что знаю, но лично из пулемета не стрелял и вдаль не очень хорошо вижу.

– Лады, у нас первый номер реально орел и реально горный, у него зрения на двоих хватит. Да и вообще мы ни разу больше чем на версту не стреляли. Нету здесь степей. Будешь тогда вторым номером, Про́шу разжалуем в подносчики. Сейчас познакомлю тебя с народом. Миш! Покинь пост, подойди сюда, с новым человеком познакомишься! Это Миша Купцевич, он из Бобруйска.

– Саша Егорычев, из-под Кингисеппа.

– Пошли теперь к остальным. Познакомишься, место себе оборудуешь, я тебя в график постов и нарядов определю, а потом пойдем оборудованием позиции займемся…

В том «усе», что вел к недостроенному блиндажу, нас обстреляли. Откуда-то слева, немецкий пулемет, длинной очередью. Пули прошли низко над головой и бруствером, заставляя пригнуться.

– Опять он, мать бы его по-за-хатою! Требует немец, чтоб мы не бока отлеживали, а ходы сообщения углубляли! Ну, коль так требует, мы ему навстречу пойдем! И, может, Алибей резолюцию наложит!

– А кто такой Алибей?

– Да это наш ротный снайпер. Он из строительного батальона пришел к нам в Эстонии. По-русски говорит плохо, но стреляет – дай бог! Вообще интересно, как он прицел устанавливает, ведь винтовка у него обычная, а не снайперская. Но ведь не мажет при этом! Вообще у нас в роте, как оказалось, полно всяких талантов, только ювелира еще нет…

Мы прошли к «блиндажу». Пухов громко возгласил:

– «Вставайте, люди русские, на славный бой, на смертный бой!»[29]

И под общий смех мы зашли внутрь.

– Нашего полку прибыло! Хоть не Невский, но Александр! Хоть не князь, но второй номер! Веселись, Прокофий, спала с тебя эта ноша!

Темновато было в «блиндаже», но все же свет через ветки проникал.

– Пех Иосиф, первый номер, из Новороссийска.

Гм, а чего это Пухов его горным орлом назвал? Фамилия не кавказская, и вид блондинистый[30].

– Воронин Прокофий, из Вологды.

Плечи у него – вдвое шире моих, рукопожатие – как у медведя. Захочет – руку сплющит.

– Арнольд Киви, из Нарвы.

Высокий парень, выше меня, акцента почти нет.

– Юрочкин Алексей, из Полоцка.

Какого-то артиста он мне напоминает. Вот вспомнить бы, из моего времени или из здешнего? Со всеми я поздоровался, представился, руки пожал. Я из осторожности опять сказал, что я из-под Кингисеппа, а не про Ригу. Вдруг хоть тот же Арнольд в Риге бывал или по-латышски что-то смыслит. А так вот – перепутал чуток: не родился там, а служил…

– Так, интернациональная команда, кончай отдыхать, нас ждут великие дела! Саш, ты складывай вещи и заступай на пост, смени Мишу. Леша, Осип, Арнольд – углубляем траншею. Проша, берешь Мишу, и идете к старшине за пилой, потом к тем деревьям.

– Товарищ сержант, разрешите карабин осмотреть, я его только от старшины получил. И, если можно, поесть, ведь сутки ничего не ел, кроме пары яблок.

– Лады, только быстро.

Я взялся за карабин, осмотрел его. Ничего, не ржавый. И как-то лучше по руке, чем винтовка. Зарядил, поставил на предохранительный взвод, отставил его к стене. Теперь обоймы в патронташ, его через плечо… А фиг-то – он короче, не на того сделан. Ладно, это потом разберемся, что можно придумать; пока же обоймы сложил в пустую противогазную сумку. Выложил банку и сухари, стал искать по карманам ножик, что подобрал на дороге в Кингисепп.