Сергей Сергеев-Ценский – Невеста Пушкина. Пушкин и Дантес (страница 92)
И в кровавом бреду уходящий в вечность поэт шептал запекшимися губами, приподымаясь с подушек, вглядываясь в окна:
– Откройте окна… ко мне пришел народ… Кругом люди… улицы залиты народом… Слушай, народ… я жил великой любовью к тебе… желал тебе правды, свободы, света, величия… Вот смотри: мое сердце истекает последней кровью… Прими, народ, – я отдаю тебе жизнь мою, чтобы жить в крови твоей… В этом вижу счастье свое и оправдание… Прими мой труд и не суди меня строго… Не суди… Знаю, вижу порицания достоин я… Не суди, а пойми… Огонь в груди… Мне так тяжело… мучительно… Пойми. Рана глубока и жжет, терзает, давит… Смерть, смерть рядом со мной стоит и торопит… Жизнь кончается… Нет больше сил… Прощайте… Смерть, подожди… Еще одну минуту – прошу… На меня смотрят книги и рабочий стол… Не надо, не надо так грустно смотреть на меня… Прощайте, мои верные, любимые спутники былого труда… Спасибо за помощь и дружбу вашу… Много мы работали, но многого не успели… нет… Что делать… Простите меня… Оставайтесь жить… Прощайте… Смерть… Кончено…
В исходе третьего часа дня, 29 января, навсегда закрылись глаза.
Давний приятель поэта, Александр Тургенев, вышел на крыльцо квартиры Пушкина.
Вся набережная Мойки, насколько только хватало глаз, направо и налево, была запружена массой народа, пришедшего к родному поэту. Войска, полиция, конные жандармы, сверкая саблями и ружьями, сдерживали приливающий напор массы.
Тургенев в слезах объявил:
– Великий Пушкин скончался.
Все обнажили головы.
В немой, глубинной боли сжались бесчисленные сердца, затаив великую любовь к Пушкину и грозную ненависть к врагам…
Подземным гулом раскатилось глухое брожение…
Всюду на углах, площадях, во дворах окраин, в заводах собирались возрастающие группы встревоженного населения.
По улицам стояли пикеты войск, кучками метались конные жандармы.
Полиция и агенты Третьего отделения делали свое дело, вылавливая наиболее откровенных.
По рукам перебегали листки со стихами Лермонтова: разгневанный поэт бросил грозный вызов царским палачам Пушкина.
Смятение росло…
Отовсюду из углов России приходили тревожные слухи: в народе говорили, что Пушкин убит по тайному приказу царя.
В Петербурге все ждали дня похорон загубленного поэта, чтобы показать царю и правительству всеобщую мощь любви к Пушкину.
Правители трусили…
И в глухую полночь, по распоряжению коронованного палача, кордон жандармов окружил церковь, в подвале которой лежало тело Пушкина.
Поспешно вытащили гроб из подвала как последнее издевательство, прибили гвоздями камер-юнкерскую треуголку на крышку гроба, взвалили тело на простые сани и в сопровождении вызванного Тургенева отправили с конным жандармом в путь, к Михайловскому.
На вечное жительство увезли Пушкина в родную деревню, в ту самую деревню, куда так неизбывно стремился поэт…
И куда, даже после смерти своей, он ехал с конвойным жандармом.
Метель отпевала покойника…