Сергей Семипядный – Зона сквозного действия (страница 15)

Поэтому когда в очередной раз обнаружилось, что он непостижимым образом кардинально сменил направление движения на прямо противоположное, Роман уселся на услужливо подвернувшийся пенёк и… Нет, не заплакал, конечно. Но подумал, что имеет все основания очень сильно расстроиться. Потому что ситуация сложилась до слёз… Очень печальная сложилась ситуация. Ни сил в организме, ни света в конце тоннеля.

А Матвей, вероятно, ждёт его на озере. Давно уже, надо полагать, дожидается. И можно только гадать, в каком он там сейчас состоянии. Может, он уже никакой. Только за ручку его и скорее, просто бегом даже, – домой. Как можно дальше от ненормальной той зоны.

Хотя всё это ещё требует экспериментальной проверки и компетентного подтверждения личным опытом независимых исследователей.

При слове «исследователи» Роман вскочил с пенька и заозирался. Солнце как назло скрылось за облаками. Ладно, как шёл, так и будет двигаться, в прежнем направлении. И только прямо и прямо, буквально, напролом.

Озеро словно меняло местоположение. Река была, а озера не было. Овальной формы озеро, которое огибала река почти по замкнутому кругу, очерченному на относительно небольшом расстоянии от него, на пути Матвею всё не попадалось и не попадалось. Уже и силы иссякли, даже на крики не достаточно их было, и смеркаться стало, а озеро никак в прятки не наиграется.

В очередной раз выйдя на берег реки, Матвей в изнеможении упал в прибрежную траву, уже слегка прохладную. Передохнуть и вдоль речки – домой. У Романа наверняка хватило ума не ждать его столько времени у озера. Подождал, подождал, видимо, да и смотался домой. Потому что понимает, чем это грозит.

Но дома Романа не было. Матвей даже ушам своим не поверил, выслушав ответ на вопрос о Романе от Арины, сидевшей на крыльце с вязаньем.

– Он пришёл и ушёл? – решил уточнить Матвей, едва на ногах державшийся. Его шатало так, что Арина представлялась ему раскачивающейся на качелях.

– Не приходил.

Потом все собрались идти на поиски Романа и принялись экипироваться фонариками. Но он пришёл сам, в состоянии не лучшем, чем Матвей.

Шутки лесные, необъяснимые

– Да, может, соседушко поводил, – пожала плечами баба Саша. – С него станется. Лариса, ложки-то достань. Трёх хватит. А ждать никого не будем.

Баба Саша сняла с кастрюли крышку и взяла поварёшку.

– Какой соседушко? Макарыч? – спросила Лариса, подойдя к сушилке. – Ложки беру самые большие.

– Макарыч – сосед. Я про лесовика говорю. Есть домовой, а есть лесовик. А соседушкой его и мама моя, и бабушка моя называли, – поведала баба Саша, разливая суп по чашкам. – Ты в лес вышел, а он – вот он, рядышком. Только что не видно его.

– А почему его не видно? Я бы очень хотела… – Арина улыбнулась и мечтательно подняла глаза кверху.

– Хотела бы она! – вдруг рассердилась баба Саша и даже поварёшкой замахнулась. – А потом лечи тебя!

– Лечить? Почему? – слегка испугалась Арина.

– Дядю Корнея так и не вылечили. Десять дней его соседушко по лесу водил, потом отпустил. Слова от дяди Корнея больше никто не слышал до самой его смерти в девяностом.

Лариса уточнила:

– Он видел лесовика? Какой он?

– Кто знает. Он же, дядя Корней, онемел.

– Почему он онемел? – продолжала допытываться Лариса. Она даже ложку положила, а в голосе её появились прокурорские нотки. – Онемел – это как? Не хотел говорить? Не мог? Что с голосовым аппаратом?

– Всё нормально с голосовым аппаратом! – отчеканила баба Саша. – Просто о-не-мел. Что тут непонятного?

Она уселась на свой стул и демонстративно придвинула свою чашку с супом к себе поближе.

– Да вот непонятно, представь себе! – с возмущением развела руками Лариса. – Если на нервной почве, так и скажи!

– Да, на нервной почве! – начала сердиться баба Саша.

– Что долго дорогу найти не мог, переживал? – решила снизить градус разговора Арина.

– Возможно, просто вида его испугался, – предположила баба Саша и принялась за суп.

Арина кивнула.

– Видела я их на картинках. Этих леших.

– Там никакого сервиса, – подтвердила Лариса. – Волосищи, бородищи, бородавищи… Ты, бабуля, мне бородавку на спине вывести обещала.

– Или не надо было, чтобы рассказывал, – высказала ещё одну версию баба Саша.

– И он же сделал, чтобы ребята заблудились? – Ларисе не терпелось всё прояснить.

– Ну да, возможно.

– А зачем? Зачем он это сделал, если в тот же день отпустил?

– Да кто ж его знает. Не пойдёшь, не спросишь. Может, просто пошутил. Вы ешьте, ешьте. Остынет же.

– Пошутил. Просто. Просто пошутил, – задумчиво произнесла Арина. – Но интереснее, когда не «просто пошутил»? Вот что это может значить?

– Возможно, там стая волков в засаде сидела. Или дерево бы упало и придавило.

– Он спасает людей? – обрадовалась Арина.

– Бывает. Бывает, что лист тонет, а камень плывёт, как говорят японцы. А может и погубить. Заведёт и бросит. Или как с дядей Корнеем.

– Но за что – «погубить»? Вот за что? Что ему мы сделали? – не могла уяснить Арина. – Мы как цивилизация, пусть и параллельная, что сделали?

Лариса покивала.

– Да. За что?

– Кто знает. Может, просто не в настроении был.

– То есть, он злой? Всё-таки отрицательный персонаж? – спросила Арина.

– А ты по-прежнему сомневаешься! – фыркнула Лариса.

– Да почему же злой? – баба Саша ненадолго задумалась. – Хотя… Это у нас всё просто, а там… Он же в лесу безвылазно. Там и хищники, и те, кто добыча… Вперемежку все. Со всеми надо общий язык найти.

– Он боится зверей? – удивилась Лариса.

– Да почему же боится? Хотя… Кто ж знает. Они книжек про свои взаимоотношения не пишут.

Ларисе не терпелось подвести итог.

– То есть, если говорить прямо, там злодеи и жертвы, а соседушко – и нашим, и вашим за копейку спляшем? Сегодня он добренький, а завтра – не в настроении он, видите ли, оказался – взял и погубил человека или целую экспедицию? Так?

– Я бы лучше стих написала. Когда настроение хоть вешайся, может получиться что-то даже великое, с умилительно печальными нотками мелодрамы и таким вот, как бы, привкусом…

– Э-э! – воззвала Лариса. – Думай, что говоришь, сестрища! У тебя брат мог погибнуть. Стих написать умилительный! Надо думать, как безопасность всеобщую обеспечить. Там идти всего ничего. Пруд, а вокруг река. А они заблудились! Оба двое в один раз!

– Да, будем думать с дедом, – сказала баба Саша и, сделав задумчивое лицо, посмотрела в направлении окна.

– Похоже, уже начала думать! – подавшись к Ларисе, прошептала Арина. – И что они надумают, тебе сказать? – Испуг, появившийся на лице Ларисы, свидетельствовал, что разъяснений не требуется. – Так что это тебе надо за языком следить, малышка.

– Будем думать, – повторила баба Саша, затем отодвинула чашку и поднялась. – На кухне прибрать! Если не наелись, грейте котлеты! Дед, кстати, с раффлезией просил помочь. Она тоже сегодня не в настроении.

Баба Саша направилась к выходу. Лариса устремила на Арину полный паники взгляд.

– Когда помочь себе ты можешь сам, зачем взывать с мольбою к небесам? – со значением произнесла Арина.

– Отвлеку! Заболтаю!

Лариса выскочила из-за стола, а затем и из комнаты.

Здоровый сон в полевых условиях

Роман проснулся и уставился в потолок. Потолок обыкновенный из обычных некрашеных досок. Да и зачем их красить, если по ним никто, кроме мух и комаров, не ходит? Не для мух же красить или покрывать лаком или морилкой эти доски, которые, благодаря разводам узоров, особенно в местах скопления расчленённых пилами сучков, и без того прекрасно смотрятся.

Правда, напоминают. Эти доски, стоглазо уставившиеся сейчас на него, напоминали Роману вчерашний лес, злой и подлый. Всегда у них были прекрасные отношения. Никогда лес не устраивал ему ничего подобного, принимал и провожал, как родного, порой даже вручая напоследок что-нибудь занятное, хотя бы картинку вроде дятла на дереве невысоко и при исполнении, пикирующего ястреба или перебегающего тропинку ёжа.

А вот вчера… Роман встряхнул головой, отгоняя неприятные воспоминания, и сел на кровати. За ночь и утро, которое, возможно, уже и прошло, он так и не разделся. Как завалился вчера в одежде поверх одеяла, так и проспал, провозился, проворочался полсуток.