Сергей Семипядный – Залечь на дно в Тагиле, или "В глаза смотреть!" (страница 3)

Впрочем, это невозможно. Ни придумать, ни извиниться у него не получится – и пробовать не стоит. Просто пойти и лечь спать. А завтра…

А завтра, может быть, налетит ураган и разрушит всю деревню. Или загорится лес, и пожар погонит лесных жителей, которые будут в панике бежать по улицам деревни в восточном и южном направлениях. И медведи, и волки, и лисы, и зайцы, и кабаны – все, кто в состоянии быстро бегать. И кто летать высоко и стремительно может. Задача будет одна – остановить приближающуюся стену огня, чтобы спасти зверей, не способных перемещаться быстро из-за коротких ножек или беззащитных детёнышей.

И самим людям необходимо будет спасаться, а не разборки с соплеменниками по поводу пустяков устраивать. Таких в том числе пустяков, как автомобиль, который серьёзным пожаром за какую-то минуту сжирается почти без остатка. Разве что кованый брелок-кинжал пиратского покроя и уцелеет, слегка закоптившись.

Однако стихия и людям значительным не подвластна. А уж Дану, человеку во всех отношениях зависимому, – тем более. Что ж, действительно, не остаётся ничего иного, как бухнуться в кровать и лежать, пока не получится заснуть. Может, даже удастся перед сном помечтать. Но уже не о самостоятельной поездке на автомобиле. О совсем уж невозможном и неосуществимом подумать.

А утром просыпаться очень не хотелось. Настолько сильно не хотелось, что когда в комнату вошла бабушка, Дан даже не сразу её обнаружил.

– Вставай, Данька, пришли к тебе, – огорошила Хельга Михайловна внука.

– Что?! Кто?! – подскочил Дан.

– Ну а кто мог к тебе прийти? Включи соображалку.

Мозг Дан быстренько «включил», однако ответа не нашлось. И у бабушки не спросишь – она успела покинуть комнату. Спустя минуту Дан уже знал, что его навестил сосед. Он стоял у порога и спокойно рассматривал выскочившего из своей комнаты и растерянно замершего в неловкой позе Дана.

– С Карлосом не побудешь? – проговорил Георгий Павлович после паузы.

– Да, – кивнул Дан и еле приметно пошевелился, принимая более устойчивое положение.

– Жду, – ответил старик, повернулся и вышел.

Хельга Михайловна посмотрела на внука и, скривившись, проговорила:

– Всё-таки он очень невежливый. А на днях и вообще он, старикашка этот хмурый, намекнул, что я в возрасте.

Дан хотел сказать, что это не так, что, по его ощущениям, Георгий Павлович то ли расстроен чем-то, то ли встревожен.

Но, конечно, ничего такого Дан не сказал. Он убежал в свою комнату, схватил рюкзак и приступил к сборам. Взять всё необходимое, чтобы лишний раз не отлучаться из дома старика и постоянно находиться при подопечном.

Дан не знал, что только что сосед и бабушка разговаривали о нём. Или, правильнее сказать, Хельга Михайловна произнесла монолог, а Георгий Павлович молча её выслушал.

– У него ж нет друзей, – прозвучало из её уст в самом начале. – Эта, ну, дочь моя, заявляет: он, типа, особенный. От природы, причём. Уродился таким. Ну так что она, что отец его, зять мой бывший… Этот уж совсем… Так гены-то пальцем не придавишь. Хотя постричь и одеть, я считаю, можно было по-людски. Помню, привезла его… Ужас! Красная шапочка, куртка оранжевая и зелёные штаны! Шапочку снял – патлы как у девки. «К тебе внучка приехамши?» – бабки местные у меня спрашивают. Скажу, что внук, так чуть ли не крестятся. Теперь-то на человека боле-мене похож.

Когда Дан, наскоро перекусив (бабушка заставила-таки), оказался у соседского дома, Георгий Павлович уже сидел за рулём автомобиля, двигатель которого мерно постукивал, а Карлос стоял неподалёку от калитки и делал вид, что предстоящий отъезд хозяина его ничуть не волнует. А то и вообще никоим образом не касается.

Дан подошёл к Карлосу и погладил ослика по спине. Карлос дёрнулся и мотнул головой, словно приглашая Дана пройти на придомовую лужайку, и направился к калитке. Дан обратил взгляд на находящегося в «Ниве» старика и, кажется, уже сделал шаг к автомобилю, как тот, взревев мотором, сорвался с места и, круто развернувшись, умчался. Значит, никаких инструкций и напутственных слов. Уже неплохо. А то, что бабушке про вчерашнее сосед не рассказал, уже и вообще… Да даже и неожиданно.

Пройдя за калитку, Дан нашёл Карлоса лежащим на травке в позе крайне расслабленной. Не выспался, видимо. Дан вынул из рюкзака смартфон и уселся на скамейку.

Сам списан, а осла отдай

Ещё в вестибюле он ощутил, словно бы, неуют, будто холодком, будто неродным чем-то повеяло. И лестница не та. Словно не по-над этими ступенями взлетал он на административный этаж когда-то.

В приёмной никого не оказалось, и Георгий Павлович прошёл в директорский кабинет.

– А вот и я. Салют! – проговорил максимально бодрым голосом.

– Уже пообщался с кем-то из наших? – не отозвавшись на приветствие вошедшего, унылым голосом задал вопрос Киселёв, мешком сидевший в кресле за огромным своим столом.

Георгий Павлович, уже ухватившийся за спинку стула, замер.

– Нет. А что случилось? И где Галина Николаевна?

– А Галина Николавна носочки вяжет. Но – дома. Да ты садись, Палыч.

Георгием Павловичем овладело нехорошее предчувствие. Он присел на стул и выжидающе уставился на Киселёва. Да что предчувствие, теперь уже совершенно понятно было, что в цирке что-то происходит. И – не из приятного.

Однако, спохватившись, подумал, что ему никакого дела до этого нет. И объявил:

– Я же и сам собирался приехать. Хочу просить, Юрий Ильич, подыскать Карлосу другого компаньона. Чтобы здоровьем покрепче… А то я… Болячки, в общем, косяком пошли. Вплоть до того, что дом свой уступлю.

– Не-не, твой дом – ты и живи, – взмахнул рукой Киселёв и глубоко вздохнул. – У нас, понимаешь, учредитель сменился. Человек – замечательный. Хороший человек. С большим жизненным опытом человек.

– Понял, – кивнул Георгий Павлович. – Не из наших. Не из цирковых.

– Нет, ну он тоже… – пожал плечами Киселёв. – Он дублёров одной популярной группы по регионам возил. Начинал с этого. Это уж потом – железо из какой-то страны третьего мира. Ну, для компьютеров. Ещё – окорочка. Это аж из самих уже штатов. Кстати, у него у первого я когда-то увидел агроменный «Хаммер» жёлтого цвета возле замка в стиле…

– А теперь, значит, до цирка добрался? – перебил Георгий Павлович. – А я-то ему зачем?

– Не горячись. Ты напрасно разволновался, Палыч. – Киселёв выбрался из-за стола и прошёлся по кабинету.

– А чего тянешь-то тогда? – вцепился в него взглядом Георгий Павлович.

Киселёв остановился напротив собеседника и объявил:

– Ты списан окончательно, а Карлос – нет. На балансе он.

– Что? – переспросил Георгий Павлович, подобного не ожидавший.

– Вернуть придётся Карлоса.

– Куда вернуть?! – Георгий Павлович не мог поверить своим ушам.

Киселёв нервно дёрнулся и, нахмурившись, проговорил:

– Дурачком прикидываешься? Возвращай Карлоса!

– Да Стремянкины-младшие давно выросли, а старшие новых не нарожали! – взмахнул руками Георгий Павлович. – Уже и Джек Стрэм Пятый школу, поди, заканчивает!

– На Стремянкиных свет клином не сошёлся. А ослик ещё послужит делу… Не здесь, конечно, не на основной арене. В шапито, в общем, работать будет.

– В шапито?! – вскричал старик и вскочил на ноги.

– Выездной-разъездной будет. Такая, понимаешь, дополнительно труппа организована.

– Да там и молодое и здоровое животное долго не протянет!

– Пускай – недолго. А что? – Киселёв успокаивающе похлопал старика по плечу. – Да как получится. Не моя воля. Пытался отговорить – не вышло. Там, похоже, что-то личное.

– Не-е-ет, не позволю! – замотал головой Георгий Павлович. – Если у кого-то что-то личное с ослами, то взять вот так вот и сдать друга?!

– Только попробуй препятствовать, друг осла! – пригрозил Киселёв и потыкал оппонента пальцем в грудь. – Он церемониться не будет. Ты знаешь, чем он ещё недавно занимался? Он местами, Палыч, торговал.

– Билеты продавал?

– Билеты! Места в креслах соответствующих учреждений, чтоб ты знал! Из самых дешёвых – на нары колонии строгого режима. Это, вот, учти, мой дорогой ослиный заступник. Самое важное, кстати.

– На нары? – сделал удивлённое лицо «ослиный заступник».

Киселёв прошёл за свой стол и уселся в кресло.

– За воровство, например. Ты, говорят, переехал? Где обитаешь? Диктуй – запишу. Быстро! – распорядился он, решительно выхватывая авторучку из карандашницы в форме раззявившего огромную пасть льва. – И сядь уже!

– Забыл название деревни, – с вызовом произнёс Георгий Павлович, продолжая оставаться на ногах. – А использовать животных в цирке – недопустимо!

Киселёв с искренним изумлением посмотрел на бывшего коллегу.

– Но ведь это ж всегда было! И чтой-то я, друг, не припомню, чтоб слышал от тебя подобные разговоры.

– Принуждение, насилие… – Георгий Павлович пытался подобрать нужные слова.

– А мы? А нас? – вскинулся Киселёв. – Нам тоже не всегда приходится делать только то, что хочется.

– У людей – свобода выбора. – Георгий Павлович опустился на стул и мрачно уставился в пол. – Ну, так считается.

Киселёв бросил на него тревожный взгляд.