Сергей Семенов – Мир приключений, 1928 № 10 (страница 28)
Пилот знал, что не сможет снизиться обычным путем, с выключенным мотором, со скоростью шестидесяти миль в час. Все, что ему оставалось, это дать машине половину хода, снизиться очень быстро, и надеяться на лучшее. Но что это будет за лучшее? Хвост опять поднимется, как ракета, нос опустится вниз и машина полетит кувырком при восьмидесяти милях в час.
Пилот в отчаянии заглянул вниз. Он увидел в автомобиле директора и главного инженера. Он заметил и другой автомобиль, странно напоминавший автомобиль скорой помощи. Рядом с автомобилем стоял человек в белом и смотрел на верх. Нет, это не была карета скорой помощи. Это фургон булочника. А этот человек в белом — приказчик булочника. Но они, вероятно, послали же за каретой скорой помощи. Ему нужно продержаться, пока эта помощь не приедет.
Он стал подниматься, уходя все дальше от земли. Он был на высоте 5 000 футов. Если бы он мог пробраться в кабинку наблюдателя и перенести балласт!.. Не так трудно попасть назад. Надо перелезть через крыло и войти через подъемную дверь в крыше кабинки. Но что будет в это время с аэропланом? Пилот снял руку с рулевого рычага. Медленно и с некоторым достоинством повернулся аэроплан направо, затем правое его крыло опустилось, Вот, что случится, если он перейдет в кабинку. А дальше будет то, что аэроплан кубарем полетит вниз. Но нельзя закрывать глаз: это все-таки единственная возможность спастись. — Пилот выровнял аэроплан. Потом дал ему левый поворот. Он знал, что нужно будет несколько минут, чтобы аэроплан выпрямился и затем сам собою повернулся бы направо.
Нельзя было терять времени. Отстегнув предохранительный пояс, он как белка перелез через крыло и скрылся в подъемной дверце.
Аэроплан точно сразу почувствовал, что нет больше твердых рук, управлявших им. Он быстро повернулся направо.
Пилот с лихорадочной торопливостью выбрасывал через туннель в помещение артиллериста мешки с песком. Он уже побросал туда полдюжины мешков, когда нос аэроплана вдруг опустился и кабинка стала крутиться, как веретено.
Пилот бросился к подъемной дверце. Но в это время все мешки с песком, которые он побросал в помещение артиллериста, поползли обратно и ударили его по ногам. Он упал, потом с отчаянием схватился за вертящееся крыло. Нос был направлен теперь по вертикальной линии и аэроплан мчался вниз, как безумный.
Пилот просунул ноги в отверстие, задержался на мгновение наверху и потом скатился прямо в свое помещение. Голова его ударилась о рулевой рычаг. Ему казалось, что у него слишком много рук и ног, так здесь было тесно. Но, в конце концов, он все же выпрямил руль и поставил контрольный рычаг в нейтральное положение.
Аэроплан перестал вертеться, нырнул и затем выровнялся не выше, чем в 500 футах от земли.
— Фью! — свистнул пилот.
Может быть, — подумал он, — ему и удастся еще снизить аэроплан в таком положении, в каком он находится сейчас. Другого выхода, во всяком случае, не было. Если он опять попробует перетащить балласт, аэроплан снова завертится и мешки, все равно, полетят обратно. Это не имело ни какого смысла. Но снизиться ему придется с мотором почти на полном ходу, чтобы хвост опять не поднялся кверху. Ему вспомнилось выражение военных летчиков, когда они бывали в хорошем настроении.
— Хвосты вверх! — говорили они.
Какая ирония! Хвосты вверх! Мало веселого было в этом аэроплане, упорно державшем хвост кверху.
Была не была! Он дал мотору такой ход, на какой только мог решиться, и аппарат стал снижаться со скоростью добрых семидесяти миль в час. Пилот едва дышал от волнения. Громче всего ему казался стук собственного сердца. Аэроплан снижался. Во избежание пожара при падении на землю, он выключил мотор и напряженно стал ждать. Долго ждать ему не пришлось. Кверху поднялся хвост, и нос врезался в землю. Грациозно перекувырнувшись, аэроплан лег на спину.
Когда директор, главный инженер и механики бросились к аэроплану, пилот отстегивал предохранительный пояс. А когда они подбежали к разбитому аэроплану, пилот выбрался из своего положения вверх ногами, и головой и руками ткнулся в землю. Потом он выполз из-под аэроплана, встал на ноги и очутился лицом к лицу с испуганным директором.
— Где этот идиот, который так привязал балласт? — спросил пилот. — Где он?
Директор показал на маленькую фигурку, удаляющуюся по полю.
— Вон он идет. Он только что просил уволить его.
ВЕЛИКИЙ НЕМОЙ ЗАГОВОРИЛ
Говорящие фильмы демонстрируются в кино
Удивительно! Но как это делается?
Вот вопрос, который постоянно слышишь, когда упоминают о говорящих фильмах.
Как это делается? Очень просто! Звук превращается в свет, который запечатлевается на фильме вместе со светом, дающим картину. Потом в кинематографе этот свет, запечатленный на фильме, снова меняется в звук.
Принцип прост и детали его также не сложны. Но первые попытки были, конечно, как всегда, трудны. Где-то за экраном ставился граммофон, но зритель никак не мог забыть, что это граммофон. В те времена граммофоны не были приятными, послушными машинами сегодняшнего дня. И вы невольно должны были рассмеяться, когда нежные слова героя, обращенные к его возлюбленной, раздавались тогда, когда он уже скрылся за дверью. Или когда корнет кончал свое соло в руках артиста и далеко от его рта.
Теперь таких грубых несовпадений не бывает.
Ленинградские газеты только что поместили телеграммы, что в лондонских кинематографах демонстрируются говорящие фильмы. Вероятно, они скоро доберутся и до нас. Тем интереснее познакомиться теперь с созданием фильма, где звук совершенно совпадает с движением.
В Лондонском кино слышно раскачивание доски, с которой девушка-чемпион олимпийских игр бросается в воду. Во время раздался и всплеск воды, когда она нырнула. Совершенно отчетливо слышен удар мяча о ракетку и в высшей степени реально звучит команда во время парада войск.
Но это все-таки еще пионерская работа, во всяком случае — только начало настоящего развития.
Интересно отметить, что когда кончается какой-нибудь эпизод, тотчас же раздаются сиплые звуки духового оркестра. Оказывается, что когда демонстрировались первые фильмы хроники, сопровождавшиеся звуками, заголовки показывались в тишине. И переход от шума какого-нибудь уличного события к этой тишине был так странен, что зрители начинали смеяться. Теперь пробел этот заполняет в кино-студии духовой оркестр. Так идет прогресс…
Но, кажется, никто и может сказать, как начались говорящие фильмы. Мнение, что первыми удачными опытами в этой области мы обязаны Эдиссону — спорно. Сам мистер Диксон, бывший ассистент Эдиссона, говорит, что в 1886 г. Эдиссон поручил ему произвести опыт соединения оживленной фотографии с Эдиссоновским фонографом, который тогда только что появился.
Граммофонные записи были цилиндрические, и Диксон начал свои опыты, запечатлевая картины на листах чувствительного целлулоида, обернутых вокруг барабанов. И Диксон сам признает, что желаемое движение картин не было достигнуто, и только два года спустя, когда Диксон получил от Джорджа Истмана, — прославившегося Кодаком, — длинную полосу прозрачного целлулоида, дело пошло лучше.
Много трудностей было преоборено, и в 1889 году, по словам Диксона, на экране была показана картина, изображавшая его входящим в дверь и говорящим речь, и звук был воспроизведен.
Но, во всяком случае, к звуковому фильму сегодняшнего дня привели не попытки Эдиссона и его ассистента.
Когда опыты соединить граммофон с фильмой не увенчались успехом, Ли де Форест подал мысль, что звук нужно запечатлевать на самой фильме. Это оказалось возможным, и по этому принципу составляются «Фоно-фильмы Фореста» и на этом же принципе основана введенная теперь в Лондонском кинематографе «Нью-Галлери» и в других системах «Мувитон» (Кинозвук). Это странное для русского уха название «Мувитон» происходит от слова «Movies». Глагол move — двигаться. Отсюда англичане сделали для обозначения кинематографа слово «Movies» (читается «мувис»), т. е. движущиеся. Так у нас сокращенно говорят «кино», во Франции — «синема».
Известно, что когда человек говорит в широковещательный микрофон, звуковые волны его голоса превращаются в электрический ток, колеблющийся, как колеблется звук.
В системе «Мувитон» эти токи, усиленные в 2500 миллионов раз, зажигают лампу. И лампа горит ярко или тускло в соответствии с тем, насколько звук громок.
Вместо того, чтобы оставлять для картины всю ширину фильмы, заведующие звуком прикрывают справа полосу шириной в десятую дюйма, и на это пространство падает колеблющийся свет через узенькую щель в то время, как фильма проходит через камеру.
Когда в микрофон попадает сильный звук, идет сильный ток и лампа горит ярко. Яркий свет проходит через крошечную щель перед фильмов, и когда фильма развернута, на том месте, на которое падал свет, появляется черпая полоса.
Если звук менее громок и лампа, следовательно, горит тусклее, линия на фильме будет не такая черная. Если звука не будет совсем, не получится тока из микрофона, не зажжется лампа, и звуковая дорожка на фильме будет пустой.
Таким образом в узкой ленточке линий возле края фильмы у вас имеются громкие и тихие звуки. Но этого было бы недостаточно. Нужно еще запечатлевать диапазон звука — высокие и низкие ноты.