Сергей Щепетов – Род Волка (страница 47)
— Господи, Атту! Как ты здесь оказался?!
— Ну, я сидел… Делать нечего. Скучно. Решил походить. Оказалось, почти не больно. Сидеть скучно. Пошел по твоему следу. Целый день шел!
«М-да-а, — горько усмехнулся про себя Семен, — он, значит, с больной ногой целый день шел. А я с двумя здоровыми — три. Ох-хо-хо-о… Ну, ладно, надо быстренько разобраться со всей этой абракадаброй, чтобы с ходу не наделать глупостей. Похоже, он считает, что после убиения мамонта я перестал быть мертвецом, — это хорошо. Оказывается, тотемом рода Атту является волк, а поскольку тут крутится волчонок и даже пытается меня охранять, он решил, что я тоже теперь принадлежу к этому тотему. Внешне все пока складывается удачно, но расспросы лучше отложить — для мертвого Атту я оказался на недосягаемой высоте. Придется еще как-то замотивировать, почему ко мне не вернулась память. Впрочем, должен ли я что-то объяснять какому-то ходячему покойнику?!»
Для начала Семен решил договориться с волком:
— «Оставь его — он из моей стаи».
— «Знаю, — спокойно ответил волчонок. — Иначе я убил бы его. Он, молодой и слабый, хотел приблизиться, когда ты спал».
— «Ты не позволил ему? Молодец! Иди, поешь еще мяса».
— «Иду».
Недружелюбно поглядывая на Атту, волчонок направился к туше мамонта. Туземец вздохнул с явным облегчением:
— Семхон, став живым, ты ведь не забыл, что обещал помочь мне вернуться к нашим родственникам?
«Ага: он сказал „к НАШИМ“ — похоже, уже не я к нему в родню набиваюсь, а он ко мне», — констатировал Семен и произнес вслух:
— Память о Среднем мире вернулась ко мне не полностью, но свое обещание я помню. И выполню его!
— Спасибо, Семхон! Память вернется, наверное, когда ты получишь Имя. Ты, конечно, уже можешь вернуться к нашим, но потерпи еще немного, а?
— Я же сказал, что выполню обещание! Ты что, сомневаешься?!
— Что ты, Семхон…
— Ну, тогда надо достать из туши дротик — это был лучший!
— Да чего там! Ты же ему не в кость попал. Теперь небось его только с той стороны вырезать можно. Но я тебе другой сделаю — еще лучше!
— Ты-то сделаешь, а мне опять пристреливать! Думаешь, легкое дело?
— А кому сейчас легко? — с философским смирением вздохнул Атту. — Но мы можем вернуться сюда, когда звери съедят половину мяса, и достать дротик.
— Нет уж! — Семен представил себя ковыряющимся в растерзанной разлагающейся туше и содрогнулся. — Уж лучше новый пристрелять! И долго я тут валялся?
— Долго! Я уже и лопатку отделил, и мякоти нарезал, а ты все спишь. Что ночью-то делать будешь?
— Что-что… Сочинять рассказ про охоту на мамонта!
— Правда?! — обрадовался Атту. — Тогда пошли скорее! До лагеря нам сегодня, конечно, не дойти, но я тут недалеко видел место, где есть дрова и вода!
И они пошли. Основной груз благородный туземец взвалил на себя, но и то, что он оставил Семену… В общем, до ночевки они добрались еще засветло. Потом Семен сидел у костра, смотрел на груду мяса, завернутую в шкуру, и прикидывал расстояние, которое завтра предстоит пройти с этим грузом. И ему было грустно. Так грустно, что не хотелось думать, что с ним будет, если он пойдет на настоящую охоту со здоровыми (а не хромыми) аборигенами.
Потом он уснул. И во сне вновь смотрел в маленькие, широко расставленные глаза Рыжего. И говорил с ним.
Место для своей могилы Атту выбирал сам. Семен ему не мешал, только попросил поискать что-нибудь подходящее не слишком далеко от лагеря. Туземец облазил окрестности, кажется, в радиусе нескольких километров, но, к счастью, выбор свой остановил на склоне того самого бугра, который исполнил для них роль горы Арарат во время наводнения. Копать яму они начали вместе, но Семену это скоро надоело: парень желает возрождаться, вот пусть сам и роет. А то и мамонтов для него стреляй, и могилы копай — подумаешь, барин какой!
Атту провозился целый день не разгибаясь. Семен уже поужинал и собирался на боковую, когда тот подошел к костру:
— Я все сделал, Семхон! Осталось только…
— Ты мне скажи, когда не останется ничего, — прервал его Семен. — И не забудь, что перед тем, как лечь в могилу, нужно будет выпить волшебный напиток. А чтобы он подействовал, перед этим следует целый день не есть.
— А пить можно?
— Пить? — Семен задумался. — Пить воду тоже нельзя, но только полдня.
— Ну, это не трудно! — обрадовался туземец. — Завтра к вечеру соберу все, что нужно, есть не буду с утра, а пить — после полудня.
— Давай-давай! И приготовь ремни, или чем там тебя нужно в могиле связывать. Я уже со шкурами и без этого намучился.
Вообще-то, Семену все это стало уже не очень интересно, поскольку свою-то программу он выполнил: вроде как опять стал живым и к тому же определил свою родовую принадлежность. Тому есть свидетель. Правда, этот свидетель считает себя покойником, но ведет себя вполне как живой, и к его мнению сородичи, наверное, прислушаются. Кроме того, столько сил потратил на изготовление самогона, а теперь оказалось, что, пожалуй, без него можно и обойтись. «Ладно, продукт приготовлен, и его надо куда-то девать, — принял решение Семен. — Заодно выясним, как алкоголь действует на туземцев».
Раз уж Атту доверил ему произвести похоронный обряд, Семен решил совместить приятное с полезным: устроить себе маленький праздник среди трудов праведных. Он отлил в кувшинчик дозу первача и разбавил его кипяченой водой так, чтобы концентрация спирта получилась около сорока градусов, а потом охладил его в речке. Для Атту он заготовил добрый литр сивухи, которую ни охлаждать, ни разбавлять, конечно, не стал. К ужину он наварил двойную порцию мяса и приготовил пару карасей горячего копчения.
Пока туземец заканчивал приготовления, Семен успел пропустить граммульку и закусить карасем. На душе и в желудке сразу потеплело, мыслительный процесс активизировался. Семен стал размышлять о том, где бы разжиться солью или ее заменителем — обидно употреблять такую шикарную закуску несоленой. К тому времени, когда явился Атту, он, конечно, так ничего и не придумал, кроме того, что пора бы вмазать еще.
— Я готов, Семхон!
Туземец предстал перед ним во всей своей первозданной красе: высокий, широкоплечий, совершенно голый, но покрытый черными волосами и свежими шрамами.
— Садись, Атту, — с важным видом повелел Семен. — Начнем церемонию твоих похорон. Но сначала я должен к ней подготовиться и подготовить тебя.
Он демонстративно медленно нацедил себе в плошку разбавленного самогона, сказал: «За твое возрождение!» и выпил. Крякнул, занюхал тыльной стороной руки, утер губы, а потом со словами «хорошо пошла, стерва!» принялся доедать карася. Туземец сглотнул слюну, но ничего не сказал.
— Так вот, Атту, тебе предстоит торжественное и важное событие: перестать жить мертвым и начать умирать живым. Точнее, утвердиться в Среднем мире и начать, как все сущее в нем, день за днем приближаться к своей смерти. Для этого я приготовил волшебный напиток, способный превращать материю в антиматерию, синонимы в антонимы, гидронимы в топонимы, синклинали в антиклинали, горсты в грабены, булгуняхи в сулгуны, прецессию в рецессию, рай в ад, Авеля в Каина, Савла в Павла, Сциллу в Харибду, Содом в Гоморру, фиксизм в мобилизм, этику в патетику, а компилляцию, сам понимаешь, в аннигиляцию. — С этими словами Семен плеснул жидкость из горшка на землю, вытащил из костра ветку и поджег ее.
Как он и предполагал, возможность превращения фиксизма в мобилизм на туземца произвела значительно меньшее впечатление, чем вид горящей жидкости, похожей на воду.
— А теперь, — продолжал Семен, подавая ему горшок, — ты должен начать путь от жизни мертвой к жизни живой. Выдохни воздух и сделай четыре больших глотка. Только потом, смотри, сразу не вдыхай. Не бойся, в этом пути я стану сопровождать тебя. Будем!
Семен чокнулся своей миской с горшком в руках Атту и выпил. Туземец честно выполнил приказание самозваного шамана и поставил горшок на землю. Семен оторвал зубами кусок вареного мяса, проглотил, а остаток протянул Атту:
— На, заешь! Ну, как оно?
— Очень, очень сильная магия! — вытер слезы туземец.
— А ты как думал! Давай, пока не всосалось, сотворим пару похоронных заклинаний!
И Семен завыл песню на стихи Сергея Есенина «Пойду по белым кудрям дня…», а потом, до кучи, спел про Таганку неизвестного ему автора. Получилось очень душераздирающе и заунывно. Под конец Атту начал подпевать, но на своем языке. Семен привстал и заглянул в горшок — там оставалась примерно половина первоначального объема жидкости.
— Готов ли ты умереть, чтобы возродиться по-настоящему?
— Н-не знаю, Семхон, — пробормотал Атту.
— Ну, тогда надо догнаться, — заявил Семен и плеснул себе граммульку. — Ты не забыл обряд? Выдыхаешь, допиваешь большими глотками все, что там осталось, ну и занюхиваешь. Закусывать тебе, наверное, уже не обязательно. Давай: за твое возрождение!
Туземец допил самогон с мужеством, безусловно достойным лучшего применения. «Будет знать, как мертвым притворяться и под себя гадить, — злорадно подумал Семен. — Этакого бугая я, наверное, больше месяца с ложечки кормил! Впрочем, доза нехилая, как бы чего с ним не стало… Хотя рвотный рефлекс перестает действовать только у алкоголиков третьей стадии…»
Успокоив себя такими рассуждениями, Семен пожевал мяса, попил водички и завел по полному кругу — от Галича до Гребенщикова. Впрочем, далеко он не уехал — все кончилось на Городницком, на песне про Африку: с криком «И жена хранцузского пошла!!» Аттуайр свалился набок и утратил жизненную активность.