— Стоп!! Не надо!! — выставил ладони Семен. — Давай что-нибудь другое!
— Но ты же ничего больше не рассказываешь!
— О чем же я могу еще рассказать?!
— Ну-у, не знаю… Ты говорил, что до наводнения поймал большую щуку. Расскажи, как ты ее ловил.
— Ладно, — обреченно вздохнул Семен. — Будет тебе вечером про щуку.
На сей раз в лагерь он вернулся пораньше, справедливо полагая, что ни поесть, ни отдохнуть ему спокойно не дадут, пока Атту не выучит новое литературное произведение наизусть. Правда, была слабая надежда, что «поэма» туземцу не понравится, но она не сбылась. От нетерпения Атту даже не смог усидеть возле костра, а проковылял сотню метров навстречу и вместо приветствия сказал:
— Ну, давай скорее, Семхон! Рассказывай!
— Ты хоть еду приготовил, чучело неживое?
— Да приготовил, приготовил! Уже можно рассказывать!
Семен с важным видом уселся у костра и сказал:
— Так слушай же, о нетерпеливый! Слушай и запоминай — больше трех раз повторять не буду!
Под огромною корягой
Щука старая стояла.
Называлась Барбакукой,
Карасей, язей глотала,
Вверх и вниз не пропускала.
Годы дoлжно чтить и в рыбе,
Я сказал ей: «Барбакука!
Не хочу тебя обидеть,
Только тут мои ловушки —
Я давно уж их поставил.
Труд немалый здесь положен:
Много веток я нарезал,
Плел корзины, вил заборы.
Мне не надо много рыбы —
Это ль пища для мужчины?
Я возьму совсем немного:
Самых глупых — из ловушки.
Не в ущерб реке — мне в радость.
Так зачем же эту малость
Ты себе забрать всю хочешь?
Разве мало места в речке,
Камышей, и ям, и стариц?
Не гоню тебя я грубо,
Но прошу: уйди подальше
От тех мест, где я рыбачу».
Рассмеялась Барбакука,
Пасть зубасто разевая:
«Что лепечешь, человечек, —
Червячок земной, несчастный?
Что ты хочешь, дуралей?
Ты не дома и на суше —
Робкий, слабый, неумелый.
Ну а если входишь в воду,
То смеются все лягушки,
До того нелеп твой облик.
Ты в воде бревну подобен,
Отрастившему вдруг лапы.
Я же здесь всему хозяйка,
Где хочу, ловлю я рыбу,
И никто мне не указ.
Ты же, жалкий человечек,
Собирай в траве улиток,
Червяком, жуком не брезгуй,
Раз не стоишь тех малявок,
Что в прибрежной тине рыщут».
«Ах, ты так?! — сказал я грозно. —
Быть тебе в моей кастрюле,
На костре кипящей бурно!
Будешь в ней всему хозяйка,
Будешь там ловить добычу!»
Смело кинулся я в воду,
Погрузился под корягу
И, схватив за хвост рукою,
Мощно выбросил на берег 
