Сергей Щепетов – Прайд Саблезуба (страница 7)

Тех, кто откликался на зов и брал мясо из рук, было немного. Остальные дорого заплатили за любовь к свободе.

Собственно говоря, сюжет раскручивался по вполне предсказуемой схеме. Из дюжины относительно прирученных собак ходить в упряжке «согласились» шестеро. Получалось у них плохо, но они, по крайней мере, не пытались сопротивляться, выбрав для себя наименьшее зло. Остальные ползали с перебитыми лапами и ребрами. Этих шестерых хватило, чтобы показать людям, что Семхон не дурак и на собаках ездить МОЖНО. Руководство дало добро.

Подростки оказались в невыгодном положении: малышня с улюлюканьем заставляла псов таскать вокруг лагеря два уродливых тобоггана, а они как бы остались ни с чем. Это было, конечно, неприемлемо: начался отлов собак. В ход пошли боло и ременные петли на палках. Те, кто не хотел ловиться или сопротивлялся слишком активно, получали в бок дротик или стрелу. Лай, вой, визг с утра до вечера…

На очередное заседание Совета Семена позвали на четвертый день.

Вождь пейтаров:

— Мы выслушали слова мудрых людей нашего племени. Они утверждают, что человек не может быть сразу Волком и Тигром. Если лоурины считают своего воина двойным воплощением — это их право. Мы же думаем иначе: он может быть воплощением лишь древнего неразделенного существа и, соответственно, не может быть настоящим Волком или Тигром. Закон жизни запрещает брать женщину против воли того, кто живет с ней. Мы не нарушаем заветов предков и не требуем отдать нам Сухую Ветку.

Воцаряется довольно напряженная тишина. Речь построена, конечно, по всем правилам межплеменного этикета, но в ней содержится как бы намек: мы, дескать, не нарушаем заветов, а вы как хотите.

Вождь тарбеев вытягивает до половины из колчана стрелу пейтаров, но, немного подумав, засовывает ее обратно:

— В нашем племени много красивых женщин. Веками они рожали детей без всякой новой магии — она не нужна нам. Пусть заберут Сухую Ветку люди минтогов.

Вождь минтогов (после соответствующей паузы):

— Я говорил уже, что наши люди отказываются от этой женщины. Ради сохранения единства племен, конечно. Наше решение не изменилось.

Вновь тишина, все смотрят на главного бартоша.

Вождь бартошей:

— Мы долго слушали наших старейшин, нашего шамана. Они же, прежде чем сказать свое слово, говорили с людьми лоуринов. Из услышанного родилось общее слово, и я произнесу его: шаман Нхамби-то стар и мудр — никто не сравнится с ним в этом. Если он решил, что Семхон принадлежит роду Тигра — пусть так и будет. Даже если это ошибка, то это ошибка лоуринов. Мы же не видим достаточных доказательств второго воплощения воина. Поэтому мы не можем забрать у него женщину, которую он отдавать не хочет. Пусть разбираются с ним люди Волка и Тигра.

Вождь лоуринов:

— Наше решение неизменно, и вы о нем знаете. Будем ли мы говорить сегодня о той вести, что принес Семхон из Нижнего мира?

Вождь пейтаров:

— Пусть повторит нам свои слова сегодня. Мы обсудим их завтра.

Остальные выражают согласие.

Семен поднимается и после вступления, в котором говорится о великом служении людей, их миссии, предназначении, а также о глубине и непостижимости замыслов творца, заводит старую песню — излагает свои соображения по переустройству жизни. В заключение он делает мрачный прогноз, в котором, путая циклон с антициклоном, доказывает, что хорошая погода обязательно должна смениться плохой (а чем же еще?!), и если не будет нового землетрясения, то ураган состоится непременно. И так далее. Переборщить он не боялся, поскольку полагал, что если все будет нормально, то о его пророчествах никто не вспомнит, а вот если…

Что ж, будущее показало, что самозваный пророк оказался прав. Только это не доставило ему ни малейшей радости.

Шаман и вождь лоуринов, как всегда, уходили последними. Семен дождался, когда они останутся втроем.

— Это значит, что им разонравилась новая магия, — с усмешкой ответил вождь на его вопрос и пожал плечами: — Что в этом такого? Сначала понравилась, потом разонравилась — дело житейское.

— Хорошо сваренное мясо не может разонравиться — достаточно один раз попробовать, — промямлил Семен. — Тогда что же? Неужели… Неужели Ветка с каждым из них?! Даже с… Со всеми — как… как…

— Что-то я не понимаю, Семхон, из-за чего ты переживаешь? Правда, по вашей новой «магии» женщина может и отказать мужчине, но зачем ей это делать? И потом, кто же до нее сейчас решится дотронуться, кроме… тебя. Надо, конечно, наказать тебя за это, но пока есть дела поважнее.

— Это для меня новость, — признался Семен. — Я же честно стараюсь не нарушать никаких правил. Если, конечно, о них знаю… Объясните, а?

Лицо шамана собралось морщинами улыбки:

— Ты что, слепой, Семхон? Как ты сумел не заметить, что твоя женщина уже две луны носит на шее заячий хвост?

— Ну, носит… И что?

— Он действительно не понимает, — посмотрел шаман на вождя. — Наверное, Художник что-то перемудрил с его посвящением — это же низший уровень!

— С ним все время так, — вздохнул вождь. — То он мудрец, то ребенок. Совсем в голове все перепуталось.

— Я с этим и не спорю, — смиренно принял упрек Семен. — Лучше объясните, пока я новых глупостей не наделал: что за знак такой? Что он означает?

— Всего лишь, что женщина беременна.

— Та-ак… — начал что-то понимать Семен. — А если она беременна…

— Разумеется, мужчина не должен прикасаться к ней, не должен входить в нее. Как ты умудрился до сих пор не узнать этого?!

— Я еще и не такое могу умудриться, — вздохнул Семен.

С души его словно камень свалился. Мысли побежали быстро и ровно: «Все логично и правильно: племена заинтересованы в увеличении или, по крайней мере, поддержании своей численности. А для этого бабы должны рожать и рожать, поскольку детская смертность высока. А чтобы они рожали, надо их… или в них… Ну, а если женщина уже беременна, так зачем же на нее тратить мужские силы? Мало ли, что тебе или ей хочется, займись другими — на пользу роду и племени».

— Ладно, — покорно склонил он голову, — пусть я дурак и уши у меня холодные. Уж извините недоучку. Но с какого перепугу великие вожди вдруг передумали? То воевать были готовы, резать друг друга, то вдруг подобрели, поумнели, во всем засомневались и отказались, а?

— А вот об этом ты спроси у своей Ветки, — вновь сморщился в улыбке шаман. — Спроси, а потом нам расскажешь.

— Ничего что-то я не понимаю, — вздохнул Семен. — Что с ними случилось? Уж не… Уж не твоя ли это работа, а?

— Ну, Се-емхон… — завозилась Ветка, пытаясь пристроить всклокоченную голову у него под мышкой. — Ты же обещал им меня не отдавать, а они…

— Ну-ка, ну-ка, — оживился Семен, — давай выкладывай! И кончай ворочаться, а то твои волосы в рот лезут.

— Хи-хи, ну и что? Они же чистые — я их мыла, хи-хи!

— Воду, что ли, грела?! И дров тебе не жалко? Ведь в такую даль ходить приходится — прямо сумасшедшая какая-то!

— Но тебе же нравится, когда они пушистые, правда?

— Нравится, конечно, но не такой же ценой!

— А что такое цена?

— М-м-м… Это количество усилий, которые нужно затратить для достижения цели — например, чтобы доставить мужчине удовольствие. Давай, рассказывай, что ты там натворила!

— Ой, да ничего я не натворила! Ты же сам велел передать чужим женщинам женскую магию — она мужчинам нравится. Она же для них… Только… Только мужчина тоже должен участвовать. Помогать должен, чтобы еда была вкусной, а женщина ласковой. Ты же вот можешь… Но я же чувствую… Я же знаю, что и для тебя эта… как ее?.. цена — она большая.

— Что ты такое говоришь?! О чем?!

— Ну, Семхон, это же так просто! Вот ты приходишь домой, начинаешь есть и думать свои мысли. А я поговорить хочу, понимаешь? Я же с тобой целый день не разговаривала! Или полдня… А ты меня слушать не хочешь, тебе это неинтересно, тебе это скучно, но я же все равно хочу! И ты слушаешь, улыбаешься, киваешь, отвечаешь… даже иногда.

— Неужели так заметно?!

— Ну, Се-мхон, какой ты глу-упенький! Как же можно такое не заметить?! Но ты же стараешься, ты добрый! Это же так приятно, когда мужчина с тобой разговаривает.

— Так-так, — сказал Семен, начиная потихоньку догадываться. — А дальше?

— И дальше можно говорить! Ведь чем дальше, тем больше хочется!

— Да, я заметил. И остановиться никак невозможно — я и это заметил.

— Ты же велел… Я с женщинами разговаривала, объясняла им…

— Ты объясняла ЧУЖИМ женщинам, что они вправе требовать к себе внимания?! Что мужчины должны их слушать, говорить с ними?!

Семен представил, как кто-нибудь из великих вождей, утомленный очередным заседанием, возвращается в свой вигвам, а там… Вместо того чтобы выдать еду, затихнуть и забиться по углам, женщины начинают… А ведь их у каждого не одна! И вот они хором, перебивая друг друга, не умолкая ни на секунду… Ни кричать на них, ни бить их нельзя — новая «магия» испортится! Семен представил все это и захохотал.

— Ну, ты даешь, Веточка! Кто ж такое выдержит?! Это же поколениями тренироваться нужно!

— А что такого?! Чего они? Мясо мягкое, значит, есть любят, а поговорить с женщиной… Слово ласковое сказать… Трудно, что ли? Вот я у пейтаров была — меня женщины вождя ихнего зазвали. Они тихие совсем, забитые, слова из них не вытянешь. Потом вождь пришел, злой такой, перья свои снял, на пол побросал, сел и сидит. Рюнга ему мяса дала с корешками и стала рассказывать, как они с Тинкой эти самые корешки из-под снега выкапывали — думаешь, легкое дело? А когда назад шли, у Рюнги ремешок на обувке развязался, она на него ногой наступила и ка-ак плюхнется! Представляешь? Все корешки в снег полетели, давай опять собирать! А тут как раз Ульна идет: что это вы делаете, спрашивает. А они ей: да вот, новое место нашли, где корешки съедобные водятся, они тут, говорят, прямо в снегу растут! Представляешь? Ну, эта дура ка-ак кинется и давай снег вокруг ворошить! Вот смеху-то, правда? Потом поняла, обижаться стала, пришлось им вернуться и настоящее место ей показать. А Ульна за это рассказала, что Нсаха опять беременная и у нее…