Сергей Щепетов – Прайд Саблезуба (страница 40)
Близ основания самого крутого юго-западного склона располагалось несколько прилепившихся к скале прямоугольных строений светло-серого, почти белого цвета — их-то Семен и разглядел с противоположного края котловины. Дома лепились друг на друга, образуя как бы неровные ступеньки разного размера. Сколько там отдельных строений, оценить было трудно — они сливались друг с другом, причем внутрь обитатели, кажется, попадали через крышу. Весь этот комплекс в виде уступчатой кособокой пирамиды отнюдь не был грандиозным — от силы метров 50—70 вдоль основания — и поднимался вверх метров на 15—20. От остальной территории его отделяла широкая яма или ров с отвесными стенками, протянувшийся от склона до склона. В самом узком месте через него было переброшено некое подобие моста, длиной метров пять. Оно приводило на небольшую площадку — единственную, находящуюся на одном уровне с противоположным «берегом». В других местах стены домов примыкали непосредственно ко рву. Сначала Семену показалось, что он пуст — в нем даже воды нет, но потом разглядел какое-то движение — похоже, там содержались некие животные. «Ага, — хмыкнул он, — ров со львами — очень романтично».
Еще одно поселение располагалось в паре сотен метров от рва в сторону озера. Оно состояло из полутора десятков шалашей или хижин, явно сооруженных не из камня и без использования крупных стволов деревьев, которых в округе, кстати, и не было. Скорее всего, строительным материалом послужил тростник, которым заросли берега озера. Хижины располагались довольно беспорядочно, но их скопление образовывало некое подобие круга со свободным пространством в центре.
Такой расклад Семен интерпретировал самым простым способом: каменные или глинобитные дома за рвом — это какое-то святилище или примитивный храмовый комплекс, а тростниковые хижины — обыденное, так сказать, жилье. Как выяснилось позднее, он угадал — ровно наполовину.
Северо-западный сектор котловины от остального пространства отделяла изгородь-дарпир, протянувшаяся километра на полтора от склона до озера. Восточную границу этого участка образовывал узкий, но довольно глубокий каньончик вытекающей из озера речки. Внутри на площади в 2—3 квадратных километра паслось примерно два десятка каких-то животных, причем большинство из них были не самками, как следовало бы ожидать, а рогатыми самцами. «Ну, блин, полнейшая идиллия: тут пшеница колосится, там скотина пасется, а в озере они, небось, форель или карпов разводят — образцовый колхоз. Вот только землю они не пашут и совсем не факт, что пшеницу сеют — она, похоже, сама по себе растет. А скотину они держат не ради молока и мяса, а ради рогов — это поважнее. Мясо же, наверное, своим львам в яме скармливают — чем же еще их кормить?»
Разглядеть состав населения с такого расстояния было трудно. Складывалось впечатление, что тут как бы две группы — «одетые» и голые. У первых чем-то прикрыт корпус, а у вторых в лучшем случае только набедренные повязки. «Голые» обитают в тростниковых хижинах, копошатся между ними и на «полосатом» поле. Одетые вроде бы трудовой деятельностью не заняты, обитают в «храмовом» комплексе, куда попадают по мосту, а по остальной территории перемещаются группами по 3—4 человека. «Наверное, воины или жрецы, — решил Семен. — Впрочем, для жрецов их, пожалуй, многовато».
Была еще и третья категория публики, которую Семен условно назвал «паломниками». Дело в том, что вдоль речки, вытекающей из озера в южном направлении, проходила тропа. И не просто тропа, а целая дорога. Никто по ней, правда, не ездил — перемещались все исключительно пешком, а груз тащили на себе. Движение было довольно оживленным — по местным масштабам, конечно. За день приходило в котловину человек 10—15 и примерно столько же уходило. Неподалеку от рва для них, вероятно, было выделено место, где они сооружали небольшие шатры или навесы. Покрышки для них они приносили с собой, а вот палки для этих конструкций брали где-то здесь — наверное, там был общественный склад.
За тропой и паломниками Семен наблюдал целый день, благо для этого нашлась удобная позиция. Дело в том, что у него возникла идея присоединиться к одной из групп и вместе с ней проникнуть на обжитую территорию котловины — надо же выяснить, что там происходит. Он насчитал шесть групп от трех до пяти человек, двигавшихся в обоих направлениях. Это были исключительно мужчины — низкорослые, довольно узкоплечие и светлокожие. Кто-нибудь один в группе обычно был одет в некоторое подобие пончо или халата, причем не из шкуры или кожи, а, похоже, из грубой ткани или тонкой плетенки. Груза такой паломник обычно не нес, кроме какого-нибудь оружия типа дротика, да и то не всегда. А вот полуголые спутники были обременены по полной программе — тюками или корзинами. Причем было заметно, что уходящие нагружены легче, чем приходящие.
Семен так и не решился выйти к ним. Ему хватило фантазии представить, как он будет смотреться рядом с этой публикой — примерно как свинья в курятнике. Мало того что он в полтора раза крупнее любого из паломников, у него еще и такая растительность на голове… Местные-то или обриты наголо, или у них хитрые прически с украшениями, а бороды короткие, узкие и ухоженные. У него же торчащая во все стороны, сто лет не чесанная шевелюра, кое-как придавленная налобной повязкой, и борода от ушей лопатой — такого красавца они сочтут даже не дикарем, а каким-нибудь демоном. «Если только изготовить себе набедренную повязку, заточить нож и попытаться побриться. Допустим, бороду кое-как соскрести удастся, а что делать с остальным? Без расчески, без зеркала… Или, может быть, пойти другим путем: захватить языка — одинокого пешехода, уволочь его в укромное место и… В общем-то контакт наладить, наверное, удастся, если не помрет от страха, но хлопотно — ой-е-ей как хлопотно! Придется пока ограничиться наблюдениями издалека».
А издалека наблюдать было неудобно — единственное место на вершине скалистого холма над храмом оказалось занятым. Семен, конечно, не был уверен, что это именно сторожевой пост, но решил исходить из этого. Собственно говоря, наблюдать можно было и с других возвышенностей, но все они просматривались с этого поста, а укрыться на них было негде. Семен вообще чувствовал себя неуютно среди этих безлесых холмов и лугов: начнут ловить — не спрячешься.
Однажды утром вершина горы оказалась пустой — во всяком случае, людей там видно не было. Семен не спешил радоваться и целый день посматривал в ту сторону — никто так и не появился. На другой день — то же. А на следующий Семен доел остатки мяса и решил, что пора принимать решение, потому что жить так дальше нельзя — надо или вступать в контакт, или сматываться. Если он начнет питаться травой и недозрелой пшеницей, то очень скоро ног таскать не сможет — никаких жировых запасов в организме у него давно нет.
Решение он принял радикальное — полез на ту самую вершину. Весь свой груз, включая арбалет, он давно уже не таскал с собой, а хранил в тайнике, к которому возвращался на ночь, — ну, невозможно со всем этим на горбу заниматься шпионажем!
«Ну, вот, — грустно усмехнулся Семен, осматривая вытоптанную площадку, — история повторяется. Только в тот раз над лагерем лоуринов со мной был Черный Бизон, который давал пояснения. И было не утро, а вечер — почти ночь. И внизу были те, кому вскоре предстояло стать моей родней в этом мире. Вообще-то считается, что история повторяется, но трагедия возвращается в виде фарса. В тот раз массовое камлание сородичей было скорее фарсом, значит, теперь будет… Может, обойдется? Что-то паломников много собралось… Кажется, действо начинается именно утром. Интересно, они так всегда тут живут или я угодил на какой-то многодневный праздник?»
Солнце уже поднялось над горизонтом и освещало наблюдательную площадку. Семен даже подумал, не снять ли ему рубаху — в такой одежде здесь никто не ходит, и если его заметят, то сразу поймут, что он чужак. Это с одной стороны, а с другой — вылинявшая засаленная волчья шкура все-таки неплохо маскирует среди камней. Да и потом, вдруг придется убегать или драться — потерять одежду вовсе не хочется. От мысли о бегстве тоскливо заныло в груди — к вершине вела лишь одна извилистая тропа среди камней и кустов — не больно-то побегаешь. Семен вздохнул и стал смотреть вниз. Отсюда по прямой до рва, моста через него и небольшой толпы паломников было вряд ли больше семидесяти метров.
Солнечные лучи туда еще не добрались — им мешали холмы на другом конце котловины. Впрочем, разглядеть, что там происходит, было уже можно. И первое, на что обратил внимание Семен, это ров. Точнее — его содержимое. По дну бродили крупные гибкие длиннохвостые звери. Деталей их окраски было не разглядеть — во всяком случае, не белые и не полосатые. Явно из кошачьих, но по размерам им далеко и до саблезубов, и до уссурийских тигров. «Назову их наугад — леопардами, — решил Семен. — Непонятно, чего они там делают… Судя по их размерам и высоте стенок, выпрыгнуть им ничего не стоит. И как народ по мосту ходит, если он шириной в три бревнышка и любая зверюга снизу может достать лапой? Может, они ручные? Дрессированные?» Последнее предположение оказалось верным. Но, как обычно, ровно наполовину.