Сергей Щепетов – Последний мятеж (страница 28)

— Так он… не один?!

— ЗДЕСЬ один. Почему ты так удивляешься, Коля? Ты ведь говорил, что полжизни прожил при советской власти? Мне правильно передали?

— Правильно…

— А вот что действительно непонятно и удивительно, так это ЗАЧЕМ комфашам понадобилось взрывать баржи. Ты, кажется, что-то в этом понимаешь?

— Во взрывах? Больше теоретически… Судя по количеству тротила, от баржи должна была остаться просто воронка.

— Та-а-ак… Похоже на зачистку следов. Но зачем?! Или все-таки… Тебе знакомо слово «перестройка»?

— Ну… да… Только здесь, наверное, это может быть что угодно.

— А у вас?

— У нас… Как бы это сформулировать? Ага, этим термином обозначили начало демонтажа советской власти и Советского Союза — вот так! И еще: на язык просится слово «гласность» — они обычно употреблялись в паре.

— Это что такое?

— Я бы это расшифровал как снятие некоторых запретов на распространение информации. Не всех, конечно.

— Так, Коля! Это очень важно. Мне нужно подумать. Тут где-то должен быть стул, если не унесли… Посиди немного.

Минут двадцать, наверное, Николай молча слушал журчание воды, прежде чем прозвучал следующий вопрос:

— Здесь может быть нефть?

— Нефть?! Быть — где?

— Здесь, в этом районе.

— Н-не знаю… Я же не нефтяник. Да и район у вас тут, по сути, закрытый — обнажений почти нет… Кое-что я, конечно, видел мельком… В основном, кажется, осадочные… И рельеф… Наверное, может — почему бы и нет?

— А как получают информацию об этом?

— Ну как… Бурят скважину, пока фонтан не ударит. Обычно они глубокие… Но сначала производят предварительную оценку, разведку территории. Методов всяких много, в основном геофизика. Я уж и забыл почти все — не моя специальность.

— Для чего может понадобиться скважина в десяток-другой метров?

— Ну не знаю… Может быть, чтобы получить керн — такую колонку, столбик горных пород с глубины, если нигде на поверхности они не выходят. Или чтобы опустить в дырку приборы и изучить свойства этих пород. Мало ли зачем… Есть способ сейсморазведки: в скважине взрывают небольшой заряд и фиксируют сейсмические волны — как бы просвечивают землю на глубину. Только таких скважин, кажется, должно быть несколько. Не специалист я, извините.

— Во-от оно что! Ларчик-то просто открывался!

Старик, кажется, опять собрался погрузиться в размышления, но Николая это никак не устраивало.

— Валентин Сергеевич, а МНЕ вы чего-нибудь объяснить не хотите? Просто из вежливости, а?

— Вежливость тут ни при чем. В этом году некому идти с детьми, а времени осталось мало. Если ты согласишься, то тебе придется что-то объяснить.

— Идти с детьми?! Куда и зачем?

— На границу. Отправлять их в… Царство Небесное!

— Значит, так, Коля: ты еще молодой, а информация — это жизнь. Причем не только твоя. Ты можешь сразу отказаться, и тогда, может быть, будешь жить довольно долго. Часть твоего потомства может оказаться жизнеспособной и даже здоровой — нам нельзя упускать такой шанс!

Другой вариант: ты соглашаешься, как ты говоришь, «втемную». Тогда ты должен будешь оказаться в нужное время в нужном месте. Как — не твоя забота. Прилетит вертолет, ты молча подпишешь бумаги, сфотографируешься на память, попрощаешься с детьми и… свободен.

— В каком смысле?

— В прямом: можешь сразу сдаться комфашам, а можешь попытаться вернуться сюда. Шансов немного, конечно, но они есть.

— А что я буду делать у комфашей? Может, они меня сразу и пристрелят?

— Вряд ли. Им нужна информация о нас. По крайней мере, раньше всегда была нужна. Теперь уж и не знаю… Ты им сразу все расскажешь. Все, что знаешь.

— Ага, это в том случае, если я ничего важного знать не буду, да?

— Конечно. Это касается и тебя, и твоего приятеля. Наш район комфаши называют «Мертвые земли». Но, как ты заметил, они совсем не мертвые. Народу здесь живет довольно много, и в последние годы комфаши сюда почти не суются. Очень редко кто-то из наших попадает к ним. Но если попадает, это обычно приводит к санации местности. Что такое «санация»? В лучшем случае они будут долго и упорно обстреливать с вертолетов предполагаемое место, где расположен поселок или деревня.

— А в худшем?

— Ну-у, вариантов множество: ковровая бомбардировка (знакомо?), напалм, химия… Кроме, пожалуй, десанта — на это они даже возле границы редко решаются.

— Значит, тут просто никто ничего не знает, чтобы не выдать?

— Конечно. Здесь же нет никакой армии — просто живут люди.

— Страна в стране? И война… А Гонители?

— Стоп! Или ты не понял?

— Понял. Почти половину. Не знаю, как Вар, но «вслепую» я ничего делать не буду. У вас, похоже, нет выбора, и, простите за цинизм, я могу выдвинуть кое-какие условия.

— Рискни, Коля!

— Запросто. Вы мне все объясняете, вводите в курс, так сказать. Я принимаю решение. В любом случае плата за услугу — гарантированная возможность вернуться туда, откуда мы пришли.

— Но ты уловил, что если начнешь ориентироваться в событиях и географии, тебя нельзя будет даже выпустить жить у нас в деревне? Ты будешь опасен для всех. И отпустить вас в эти, как ты их называешь, другие миры тоже нельзя, потому что я не понимаю, что это такое.

— Думаю, что можно не спрашивать, почему бы вам просто не отпустить нас туда, на сопку.

— Можешь спросить, и я отвечу. Нужно отправить детей. Это важно для всех. Ради этого многие погибнут. С вами или без вас — мы все равно попытаемся. Ваш отказ — это много лишних смертей людей, которые виноваты только в том, что родились на свет. Понятно, какой у меня выбор?

— Понятно. Знакомая ситуация… Ладно, я — играю! Но с условием! Как Вар, я не знаю…

Старик в ванной даже не повысил голоса:

— Петя, если этот парень, Вар-ка, готов играть по тем же правилам, пусть зайдет. Только глаза ему завяжи — старый я уже.

Еле слышно скрипнула дверь, и Вар-ка шагнул внутрь.

— Привет, Вар! Ты все слышал?

— Конечно, Коля! Нас, похоже, опять вяжут.

— Еще как! Тебе повязка не давит?

— Давит немного, но так приятно чувствовать себя могучим колдуном, у которого даже взгляд опасен!

— Молодые люди! У вас еще будет время поболтать… может быть. Что вы хотели узнать?

— Говори ты, Коля, а я помолчу от греха.

— Ладно… Валентин Сергеевич, тут у вас что? Зона экологического бедствия? Резервация? Что это за территория?

— Что значит «экологического», я не понимаю, но бедствие, как видишь, налицо. Как в твоем мире обстоит дело с поворотом северных рек?

— Все нормально: отбились! Официальная версия — отказались из-за протестов ученых и общественности. На самом деле, наверное, у партии и правительства были какие-то другие резоны, но дело свернули.

— У нас не свернули. У нас — повернули!

— Так во-о-от в чем дело! И мы, конечно же, болтаемся в бассейнах тех самых рек, которые повернули! Которых больше нет — одни пустые долины! Во-от оно что! То-то я смотрю… Но почему… почему такие… гм… странные растения, животные и… люди?! Я понимаю: нарушение равновесия в природе, разрушение биоценозов… Но то, что мы видели, это же все… гм… явно на уровне генов!

— Говори уж прямо: кругом сплошные уроды! Мне, правда, иногда кажется, что уроды живут как раз там — за границей санитарной зоны.

— Валентин Сергеевич, по-моему, изменение водного режима, характера руслового стока и прочего не должно привести к такому.

— Для народа Страны Советов нет ничего невозможного, ведь он вооружен единственно верным учением! Конечно, дело не только в этом. А что в твоем мире было известно о самих работах по переброске стока северных рек?