Сергей Щепетов – Последний мятеж (страница 11)
— Выброси! Вода в канистре!.. А, черт, заболтался!
На дороге валялись трупы. Одного, второго Марбак объехал, а третьего просто пустил под колеса. Мертвец лежал на спине, глядя в небо единственным оставшимся глазом. Верхней половины черепа не было, но Вар-ка узнал его — парнишка, что плюнул в него на прощанье…
— Дети шакалов! — Марбак переключил скорость и придавил педаль газа. — Сколько должно пройти веков, сколько нужно пролить крови, чтобы люди поняли, что с ними нельзя, бесполезно разговаривать! Да, они молятся тому же богу, но они другие. Они только внешне похожи на нас. Мы, да и все остальные, для них не люди. Все их ублюдочные законы, правила чести и заповеди распространяются только на своих. Да и какие законы? Ползай в пыли перед тем, кто сильнее тебя, а слабому отрежь голову! И это, заметь, не позор! Пресмыкаться перед сильным — для них не позорно, не стыдно, это — нормально. Позорно и стыдно не обидеть слабого. Ты когда-нибудь имел дело с мирными миелсумами? С теми, которые живут с паспортами, легально торгуют и работают? Веселые такие, жизнерадостные ребята. Очень любят сбиваться в кучу, ходить толпой. А как они промеж себя, не заметил? Даже если их трое или двое, один кто-нибудь всегда старший, а остальные перед ним заискивают, шестерят. Я не знаток Священного Свитка, я не верю, что они произошли от того же избранного Богом Патриарха, что идуги и хаиты. Даже если это и так, то Патриарх, по Свитку, выгнал ко всем чертям этого своего случайного сына. И он был прав! Но я думаю, что на самом деле какой-нибудь ихний древний вождь видел издалека одним глазом Свиток и придумал религию для своих, причем такую, чтоб ему сподручнее было командовать своей шоблой — будьте, дескать, покорны — и обретете блаженство!
Марбак сделал паузу, чтобы сунуть в рот сигарету и поджечь ее. Солнце, жара, казалось, на него не действовали совершенно: он говорил и гнал машину. Ему явно хотелось выговориться, и Вар-ка молчаливо поощрял его.
— Посмотри, что они сделали с этой землей! Видишь уступы на склонах? Думаешь, они возникли сами собой? Это наши предки поколение за поколением вырубали в скалах террасы и носили на них землю! Здесь были сады! Миелсумы прожили здесь меньше тысячи лет — и что? А теперь почти половина нашего Совета твердит, что Манейское плато им надо вернуть! Да, мы выбивали их оттуда, чтобы создать зону безопасности! Да, там никто не собирался селиться. Но теперь там живут идуги, пустыня там опять стала садом — мы просто вернули себе нашу землю!
Возникла пауза — он явно ждал какой-то реакции, и Вар-ка решился:
— Ого, ты знаешь нашу песню? — удивился Марбак.
Вар-ка промолчал: явно не стоило объяснять туземцу про Б. Гребенщикова и группу «Аквариум».
— Эх, как ее пели девчонки тогда, на плато! От нашего взвода осталось шесть человек, и к нам пришло пополнение — одни девушки. Они воевали уже две недели и были ветеранами… Ты слышал про бой у деревни Найхом? Да… У миелсумов была как раз неделя поста и воздержания. Наши танки пошли в атаку с голыми девушками на броне. По ним почти не стреляли — во время поста миелсумам нельзя смотреть на голых женщин. Их окопы были полны трупов — командиры перестреляли своих солдат, пытаясь заставить их вести огонь… В тот день я познакомился со своей будущей женой — висел на броне за ее спиной… Черт, что там еще?!
Он склонился вперед, пытаясь рассмотреть что-то в зеркале заднего вида. Вар-ка оглянулся: в мареве раскаленного воздуха мерцало, быстро увеличиваясь, темное пятно. Машина, их догоняет машина!
Марбак выругался, переключил скорость, но это явно не помогло — расстояние сокращалось на глазах.
— И что, ты думаешь, им от нас надо? Нет, покойников своих они не видели. Это они просто так: углядели в бинокль наши темные очки и решили порезвиться. Миелсумы-то темных очков не носят — им нельзя прятать глаза от ихнего бога. Сейчас стрелять начнут…
Марбак как в воду глядел: сзади послышались автоматные очереди.
— Сумку, сумку достань! Вон ту, коричневую!
Вар-ка перетащил к себе на колени большой коричневый баул.
— Расстегни молнию! Вынь коробку. Сумку — на место! А, черт, у меня же только две руки! Кнопки на углах раздвинь в стороны…
Вар-ка отрыл футляр — там в мягких гнездах лежала какая-то штука, похожая на короткое ружье, калибром миллиметров тридцать, и три патрона или снаряда.
Дорога, по которой они ехали, совсем не походила на шоссе — машина прыгала и раскачивалась из стороны в сторону. Преследователям было не легче, но расстояние сокращалось, и уже слышен был свист пуль сквозь шум мотора.
— Да бери же, черт!!! Все просто! Ручку на себя и вверх, потом обратно. Давай же!
Стараясь не вылететь на очередном ухабе, Вар-ка взял в руки оружие. Оно было дружелюбным — сразу удобно легло в ладонь, затвор послушно открылся. Почему-то вдруг вспомнился Николай: он бы, наверное, отказался… или нет? Патрон лег на место — оно оказалось единственно возможным — все действительно просто!
В заряженном виде оружие было довольно тяжелым, а держать его приходилось одной рукой. Вар-ка сунул два оставшихся снаряда на сиденье, прижал их бедром, а пустой футляр сбросил вниз. Он сел боком, повернувшись корпусом назад, уперся ногой в пол, локтем левой руки притиснул себя к спинке сиденья, а правой прижал к плечу короткий приклад. О том, чтобы хоть как-то прицелиться, речи быть не могло…
Бух! — отдача удивительно слабая для такого калибра. Он, конечно, не попал — рвануло впереди и сбоку, но машина преследователей резко сбавила скорость.
— Еще!!!
Пустая дымящаяся гильза послушно вылетела, и ее место занял новый снаряд. Вар-ка опять промахнулся — рвануло метрах в десяти впереди цели.
— Заряжай!
Затвор, гильза, снаряд, затвор…
— Держись!!!
Они не перевернулись каким-то чудом: удар по тормозам, машину мотануло в сторону, в другую…
Вар-ка еще не успел открыть глаза, а Марбак уже вырвал оружие:
— Дай сюда, косорукий!..
Бух! Теперь Вар-ка увидел выстрел со стороны — снаряд, похоже, был реактивным и самонаводящимся, или просто стрелок — ему не чета… Такую картинку Вар видел множество раз в фильмах-боевиках: машина на полном ходу получает снаряд и взрывается… Нет, она не разлетелась в клочья, но живые там вряд ли остались.
Марбак любовно погладил свое жуткое орудие:
— Хороша штучка! Полторы тысячи стоит — две недели работать! Однако не подвела! — вздохнул он и… бросил агрегат на землю, следом полетел пустой футляр. — Жалко только: всего на три пуска рассчитана. Ладно, поехали! Посмотри, нам бак запасной не пробили? На чем, говоришь, мы остановились?
Он хлебнул изрядную дозу воды из фляги, сунул в рот сигарету и уселся за руль.
— Да, жена, значит… Хороша она была в молодости! Это теперь… М-м-да-а… Одно плохо: на одного лишь сына ее и хватило, остальные — дочери. А сыночек-то оказался того… Это, кстати, он мне заявил однажды, что нам, идугам, миелсумы нужны как воздух! Нам, говорит, без них никак нельзя! Мы, говорит, без них опять все перегрыземся, передеремся и располземся по свету как тараканы! Пока есть миелсумы — мы народ! Белые, черные, желтые, с севера, с юга, с востока и запада — все мы не любим миелсумов больше, чем друг друга. М-м-да… В чем-то он, наверное, прав: когда мой сосед в городе — он идуг, но с юга — два часа из окна пятого этажа беседует с приятелем, который сидит на лавочке внизу, мне хочется пристрелить их обоих! А когда я был сапером и меня прикрывали два чернокожих снайпера, я был уверен, что они не дадут мне умереть раньше, чем погибнут сами…
Солнце уже явно клонилось к горизонту, когда впереди, прямо по курсу, обозначилась невысокая горная гряда. Марбак остановил машину и стал всматриваться вдаль.
— Как бы не попасть… Но куда деваться? Время — даже не деньги, а кое-что поважнее!
Он стал рыться в вещах: одну из сумок водрузил поверх остальных, винтовку спрятал под сиденье, потом немного подумал, извлек откуда-то короткий пистолет, проверил обойму, сунул его за пояс под рубашку, а пустую кобуру затолкал обратно в один из баулов.
— Да, так вот… Лет десять назад взял я отпуск и решил смотаться на родину. Сам я с севера, из страны, в которую здесь никто не верит: тут зимой гораздо теплее, чем у нас летом! И полгода вся выпавшая вода не течет, а лежит на земле в замерзшем виде — снег называется… Ты мне тоже не веришь?
— Верю, я прожил в таких краях почти всю жизнь…
— Тогда — ладно! Так вот, поехал я, значит, в отпуск и пацана с собой взял — проверю, думаю, на вшивость. Есть там у нас речка одна — хорошая такая, горная. Я на ней когда-то подрабатывал: сплавлял туристов на надувных плотах — веселые были времена. Вот и решил молодость вспомнить: выпросил у знакомых лодку, поплыли мы с парнем… А время-то было раннее, самое начало лета — воды много, ни рыбы, ни дичи нет, и до появления туристов еще целый месяц — одни мы на реке…
То ли я квалификацию утратил, то ли просто не повезло, а только на третий день влетел я на всем скаку под бревно. Пока сына да вещи спасал, лодка ушла по течению. Ну выбрались кое-как на берег, барахло сушиться разложили, и я побежал лодку искать. А рядом прижим — на тот берег надо. Я-то еще в шоке был, не оклемался еще толком — ну и сунулся в воду по перекату. И не перешел — сбило меня струей и понесло. Там и голым-то не поплаваешь, а я в одежде, в сапогах — ни вынырнуть, ни гребануть… Да… Плыву, значит, метрах в двух от поверхности, в водичку холодную, прозрачную смотрю: ну, думаю, Марбак, отмучился ты, кончились твои земные заботы и хлопоты… А потом представил, как пацан мой сидит на берегу среди мокрых шмоток и папу ждет, а папа-то и не придет… Тоскливо мне стало, и давай я выгребаться — и ведь выбрался! До сих пор не пойму, как это получилось, но выбрался. Да… Только лодку так и не нашел: кое-какие вещички собрал, рюкзаки… а вот лодку унесло куда-то.