Сергей Щепетов – Племя Тигра (страница 29)

Если здесь и начнется история, то лишь через тысячи лет. Кроманьонцы оставили хотя бы рисунки — может быть, в них действительно есть какой-то мистический смысл и значение для потомков. Неандертальцы не оставили ничего, кроме… своих костей. Да и тех очень мало. Потерянное человечество: возникло, прожило три сотни тысяч лет (сущий пустяк!) и исчезло. Впустую, напрасно…»

Слева в траве раздался шорох. Семен повернул голову: кривоватые мускулистые ноги с массивными коленными суставами; кусок шкуры на бедрах; торс без намека на талию, но с хорошо развитой мускулатурой; скошенный назад широкий лоб и массивный подбородок без выступа; темные сальные волосы, стянутые в две короткие косички возле ушей; встревоженный взгляд из-под выступающих надбровий. «Тирах пришел, — мрачно усмехнулся Семен. — Я исчез из виду, вот он и забеспокоился. Да никуда я не денусь, мужик!»

— И долго мы будем здесь торчать, Тирах?

— Ариаг-ма, — пожал сутулыми плечами хьюгг.

— Да, конечно, — вздохнул Семен. — Мог бы и сам догадаться. Мамонты уйдут?

— Когда она умрет.

— Понятно… Слушай, Тирах… Хочу, чтобы ты говорил. Чтобы рассказал, как и зачем вы живете, во что верите. Садись и рассказывай — я так хочу.

Теперь, в свою очередь, вздохнул туземец. Он опустился на землю и задумался. Семен чувствовал его резкий, неприятный запах: «Наверное, у них все-таки как-то иначе работает обмен веществ — никак не привыкну…»

То, что рассказал Тирах, явно не было экспромтом. Вероятно, это было нечто вроде лекции или наставления, которое его когда-то заставили выучить наизусть. Теперь он вспоминал и пересказывал текст в надежде откупиться им от своего пленника. Ментальная связь барахлила, но Семен надеялся, что понял не меньше половины.

«…Мир враждебен и полон опасностей. Все наши обычаи идут от предков, которые смогли избежать их. Ты все время спрашиваешь „почему?“, а мы не имеем нужды объяснять и понимать — должно быть так, как было, иначе беда неизбежна. Смерть постоянно подстерегает каждого, но боимся мы не ее, а страданий — голода, болезней, холода. Мы боимся злых духов камней, травы, деревьев, воздуха, воды и неба, духов убитых нами животных. Вот почему и для чего унаследовали мы древние правила жизни — лишь соблюдая их, можно уберечься от несчастья…» И так далее. Семену это довольно быстро надоело, и он попытался перейти к «конкретике»:

— У кое-кого из ваших охотников, которые гонялись за носорогом, копья были такие старые, что… Впечатление, будто ими пользовались десятки лет. Что, трудно было сделать новые?

— Новые? Зачем?!

Понадобилось не меньше часа, чтобы прояснить этот вопрос: никому и в голову не придет изготавливать новое орудие, пока есть хоть малейшая возможность пользоваться старым. И вовсе не потому, что это сложно «технически». Никто не знает, как поведет себя дух нового наконечника, ножа или, скажем, древка — он может оказаться враждебным и принести неудачу. Зато старый предмет хорошо известен, проверен, так сказать, опытом поколений. Если этим копьем кто-то когда-то убил оленя, значит, оно убивает оленей — свойство у него такое. Сохранить это свойство можно, лишь сохранив орудие таким, какое оно есть. Грубо говоря, нужно следить за тем, чтобы не отвалился наконечник, а вот заострить его несколькими новыми сколами нельзя ни в коем случае. Если же орудие придет в полную негодность или будет утрачено, то новое нужно сделать точно таким же — желательно в мельчайших деталях, а потом произвести кое-какие магические манипуляции, чтобы оно перестало быть новым и как бы превратилось в то — старое.

«Ну, да, — комментировал про себя Семен, — знакомая песня! У рыбаков бывают удачливые крючки: вот на этот ловится, а на другие — такие же — нет. У студента бывает любимый свитер, в котором экзамены сдаются гораздо лучше, а на ответственную встречу, по народному поверью, нельзя надевать новую, ранее не ношенную одежду или обувь. Все знают, что там, где нужна удача, лучше пользоваться вещами знакомыми и проверенными. Сколько раз я сам, комплектуя полевое снаряжение, вновь и вновь выбирал свою старую, клееную-штопаную лодку и отказывался от новых. А в ящике стола у меня лежала особая авторучка — самая обыкновенная, шариковая. Но я-то знал, что именно ею лучше всего писать заявки, рапорты и докладные записки — даже если текст потом будет перепечатан. А сколько крику было, когда эти самые шариковые авторучки только появились? Ежику понятно, что они лучше перьевых, но на протяжении нескольких лет ими запрещали пользоваться в школе, двойки ставили…

Только в нас такой подход к реальности живет как реликт, как атавизм — наверное, вылезает из „бессознательного“. А люди так жили тысячи лет. По остаткам орудий археологи выделяют „культуры“ и эпохи — этапы развития доисторического человечества. Каждая такая „культура“ узнается по набору и форме орудий, которые мало менялись на протяжении данного этапа. И сколько же лет человек мог делать одни и те же наконечники и рубила, не внося никаких изменений? Долго… Скажем, культура и эпоха Мустье длилась около двухсот тысяч лет — не хило? Но это — неандертальцы. Наши предки-кроманьонцы гораздо сильнее тянулись ко всему новому — их „культуры“ существовали, кажется, всего лишь по пять — десять тысяч лет. А потом они устроили революцию. Неолитическую. Которая, в отличие от Великой Октябрьской, была настоящей».

Семен задал пару наводящих вопросов и получил ответ, которого в общем-то ожидал: с географией и действиями людей дело обстоит почти так же. Места и местности бывают удачные и неудачные, хорошие и плохие. Именно такие «плохие» места они и обходили по дороге сюда. Кто-то из предков, преследуя добычу, споткнулся и ушиб коленку или того хуже — сломал ногу. Что именно с ним случилось, потомки давно забыли, но место это старательно обходят — оно плохое. А там раненый бизон забодал охотника. Понятно, конечно, что зверь был заколдован или сам охотник в чем-то провинился (не мог же он погибнуть, будучи ни в чем не виноватым?!), но никому не приходит в голову проверить, можно ли в этом месте вообще охотиться — лучше держаться подальше. С теми, кто проходит вот по этой тропе, ничего плохого обычно не случается, а если проложить новую — пусть и более короткую… Кто знает, где окажется тот, кто рискнет это сделать?

Чтобы получить желаемый результат, нужно в строго определенном месте произвести строго определенные действия — и никаких других! Вся эта возня с носорогом в «цирке» никакая не охотничья хитрость, не ловкое использование природной ловушки, а строгое выполнение ритуала или обряда, не исполнив которые убить животное нельзя. Если случайно (а случайностей не бывает в принципе) кто-то совершил некое действие, не предусмотренное обычаем для данной ситуации, то оно может закрепиться как правильное, если окажется успешным, и будет воспроизводиться раз за разом. Гораздо сложнее отказаться от действий, которые регулярно не приносят нужного результата, — предки могут счесть это неуважением к себе и перестать помогать, точнее, делиться своей удачей, ведь всем известно, что у них и носороги крупнее ловились, и мамонты чаще попадались.

— Могу угадать с одного раза, — усмехнулся Семен, — это духи предков, живущие в каменных пирамидках, направили оленей на обрыв.

— Это не духи предков, — качнул длинной головой Тирах. — Это они сами и есть.

— Ну, ладно, — не стал вдаваться в подробности Семен, — а почему по чужой для вас степи мы шли почти напрямик, как… (он чуть не добавил «Как нормальные люди») как будто там нет плохих мест?

— Есть, конечно, — вздохнул хьюгг. — Теперь в нас много скверны. Придется пройти очищение.

«Надеюсь, меня это не коснется?» — хотел спросить Семен, но из долины донесся трубный рев. Сначала затрубила одна мамонтиха, потом вступила вторая. Их поддержал кто-то из молодняка — более высоким и тонким «голосом». Семену мучительно хотелось зажать уши, но он понимал, что это не поможет. Концерт продолжался минут десять. К его окончанию Семен готов был удавиться сам или удавить этого хьюгга. И разум здесь был ни при чем — это что-то глубинное и дремучее.

— Что законы предков требуют делать, когда?.. — он кивнул в сторону ручья.

— Молчи! — Тирах распахнул глаза от ужаса. — Не говори об этом!

«Ага, так я и думал, — вздохнул Семен. — Скорее всего, никакой тайны тут нет, просто обычный элемент охотничьей магии: не говорить, не обсуждать, не комментировать, не считать добычу, пока все не кончилось». Ему было скверно, общаться с хьюггом расхотелось. «Зачем они притащили меня сюда?! И за каким чертом держат здесь?! Может быть, это как-то связано с предыдущими событиями? Мое присутствие сделало неудачной охоту на носорога? Но олени-то благополучно попадали куда нужно! И мамонтиха влипла тоже вполне успешно… Чего им еще надо?! Скорей бы уж убили, сволочи…»

Семен поднялся и, не обращая внимания на Тираха, побрел к краю обрыва. Внизу ничто не изменилось: мамонтихи стояли и смотрели друг на друга, молодняк пытался пастись.

Примерно через полчаса духовой концерт повторился. Потом еще раз. И еще… Уши Семен не зажимал.

У-У-РР-У-У!!

Раз за разом он все глубже погружался во что-то: не то в ступор, не то в истерику. Наверное, сказывалось многодневное нервное напряжение, недоедание и полное отсутствие пищи за последние сутки. Он почти физически ощущал, как одни извилины в его мозгах распрямляются, а другие, наоборот, скручиваются в тугие спирали.