Сергей Щепетов – Племя Тигра (страница 11)

— Ты ли тот, кто обещан нам, или искать нам другого?

— Безусловно, я — тот! — обмирая от собственной наглости, заявил Семен. — А кем это я вам обещан?

Хьюгг ответил, но Семен смог понять только, что имеется в виду не какой-то вождь-начальник, а нечто внешнее и чрезвычайно всесильное.

— Ага, — согласился он, — так я и думал. А зачем я понадобился?

И вновь ответ содержал очень мало конкретного. В том смысле, что его можно было понять и как «для установления хорошей погоды», и «для доведения до совершенства гармонии Мироздания».

— А ты кто? — спросил Семен и, на всякий случай, добавил: — Почему смеешь говорить со мной?

— Я — Тирах, — ответил хьюгг с таким видом, будто собеседник об этом и сам должен был давно догадаться.

Между тем из темноты стали появляться фигуры воинов. Их становилось больше и больше, но границу освещенного пространства они не переступали. Их свистящий шепот был невнятен — создавалось впечатление, что часть звуков Семен просто не слышит. Тем не менее он чувствовал, так сказать, общий настрой: глядя на него, они испытывают нечто похожее на замес мистического страха и радости.

В целом это Семена устраивало — во всяком случае кровожадных намерений в свой адрес он не чувствовал. Пауза грозила затянуться, и он решил, что следующий ход, вероятно, за ним: «Чего бы от них потребовать?»

— Эй, ты, Тирах! Дай мне еды и питья!

Главный хьюгг сморщился и повелительно прорычал вполголоса несколько фраз. Поскольку обращались не к нему, Семен почти ничего не понял. Различил только дважды повторившееся слово «бхаллас». За его спиной возникло какое-то движение, звук удара, стон. Стараясь сохранить величественный и грозный вид, Семен повернулся. И тут же пожалел об этом…

Те двое хьюггов, которых он угостил посохом на подходе к костру, уже лежали на земле: воины облепили их, словно мухи, прижимая тела и конечности к земле. Прежде чем Семен успел сообразить, что же происходит, они вскочили и отступили за границу освещенного пространства.

— Твоя еда, бхаллас, — почтительно произнес Тирах. — Это хорошие воины.

«Спасибо» Семен не сказал. Не смог: света от костра было достаточно, чтобы разглядеть, ЧТО ему предлагают.

Тела двух хьюггов были вскрыты от шеи до паха, ребра перерублены и разведены в стороны. Что-то пузырилось, хрипело и булькало — похоже, они были еще живы.

Что-то замкнуло в его сознании. Что-то откуда-то вынырнуло, мигнуло, сверкнуло…

— Где моя пища?!! — заорал Семен, оглушая самого себя. В этой ослепительной вспышке не то ярости, не то ужаса перед ним вспыхнуло зрелище растерзанного тела мальчишки — несостоявшегося нового жреца лоуринов. — Где моя пища?!!

Он топал ногами, мотал головой и орал, наверное, несколько секунд подряд. Под зажмуренными веками метались искры…

На очередном вопле он подавился болезненным комком в горле, закашлялся и открыл глаза.

Перед ним на земле лежал Головастик. Двое хьюггов дрожащими руками распутывали ремни, которыми он был обмотан с ног до головы. «Жив еще, — мелькнуло в затуманенных мозгах Семена. — Сейчас и его вскроют».

— А-р-ра!!! — Он выпустил посох и протянул к мальчишке руки со скрюченными, словно когти, пальцами. — Прочь!!! А-рр-а!!! Моя добыча!!

То ли это была истерика, то ли прилив вдохновения — мелькнула неясная мысль о том, что первобытное сознание не различает действие и его обозначение. Хьюгги шарахнулись в стороны, а Семен кинулся на мальчишку. Он упал на колени и начал с рычанием руками и зубами терзать его линялую меховую рубаху. Головастик не сопротивлялся.

«Если он в шоке или в ступоре, то все бесполезно…»

— Ты понимаешь меня? — прорычал Семен на языке лоуринов. — Слушай внимательно: если тебя отпустят, пойдешь в лагерь. Пойдешь домой! Понял? Бегом, что есть духу! Тебя там не тронут, понял? Ты понял?!

Семен приподнял за грудки худое костлявое тело ребенка и встряхнул. Головастик открыл глаза и тихо застонал.

— Ар-ра!! — вновь заревел Семен. Он переключил внимание на окружающих, стараясь внушить им зрелище кровавой сцены. Дальше он орал на самому непонятном языке, пытаясь контролировать лишь громкость (максимальную) и мысленный посыл:

— А-р-р-ра!!! Я съел его!! Растерзал!! Уничтожил!! Он теперь во мне!! Здесь его нет!!! Объедки я выбрасываю!! Они не нужны мне!! Я выбрасываю!!!

Семен поднялся и, вцепившись в рубаху, поднял и поставил на ноги Головастика. Чуть ослабил захват — парень, кажется, падать не собирался. На мгновение Семену показалось, что тот действительно весь в крови, а у него самого изо рта летят брызги не слюны, а крови. Очень хотелось что-нибудь сказать мальчишке и получить ответ, чтобы убедиться, что он все понял. Но Семен не рискнул — и так силы на пределе. Он оттащил свою жертву в сторону и, повернув спиной к костру, сильно толкнул вперед.

Головастик сделал несколько шагов в темноту, чтобы сохранить равновесие, и остановился.

— Уходи в лагерь!!! — завопил Семен на языке лоуринов.

Парень подпрыгнул так, словно получил удар бичом по спине. В следующее мгновение он исчез в темноте.

Несколько секунд стояла тишина — Семену пришлось задержать дыхание, чтобы хрип и свист в бронхах не мешали слушать удаляющийся топот босых ног. Кажется, ему не помешали…

За его спиной прозвучал голос Тираха — просительно и жалобно.

— Что-о?! — повернулся к нему Семен.

Выплеск огромного количества нервной энергии (бывает такая?) его опустошил. Нужна была хоть какая-то передышка. Может, получится?

— Не покидай нас, останься с нами, великий бхаллас!

Главный хьюгг смотрел на него и, кажется, плакал — во всяком случае, под глазами что-то поблескивало. Впрочем, возможно это было не от избытка чувств, а являлось результатом воздействия Семеновых воплей на его барабанные перепонки. Просьба-мольба, с которой он обращался, была со значительной смысловой нагрузкой, и, чтобы хоть как-то ее уразуметь, Семен спросил:

— Это почему же я не должен вас покидать?

Хьюгг заговорил. Мысленный контакт то и дело срывался — Семен никак не мог восстановиться, — и приходилось все время переспрашивать. Картина вырисовывалась безнадежно мрачная: хьюгги почему-то считают, что им нужен именно он. Они должны его куда-то доставить. Живым или мертвым — не ясно. Ради этого они готовы с ним сражаться и погибнуть. А потом оставшиеся все начнут сначала. В общем, без этого «бхалласа» они из степи не уйдут. А с ним уйдут — прямо на рассвете.

Семен трижды повторил ключевые вопросы в разных вариантах — результат тот же. В конце концов он оставил собеседника в покое и прикинул соотношение сил: полтора десятка (не меньше!) против одного…

— Ладно, я не покину вас, если…

— Если?

— Если здесь больше не умрет ни один ваш враг.

— Утром они начнут сражаться.

— Значит, вы уйдете сейчас. Со мной. Все.

— Уйдем. Ты примешь нашу пищу?

Увы, было совершенно ясно, что собеседник эти два действия не разделяет: вероятно, считается, что этот самый бхаллас, сожрав кого-нибудь из хьюггов, никуда от них не уйдет. А если жрать откажется, то его придется вязать.

Семен глубоко вдохнул воздух и, прикрыв глаза, медленно выдохнул — похоже, теперь настала очередь спасать самого себя: «Где набрать сил еще на один спектакль?! Может, лучше драться? Эх, Веточка ты моя, Веточка… Неужели чувствовала, что к ужину я не вернусь?»

Он поискал глазами свой посох, но взгляд наткнулся на вспоротые тела двух хьюггов. Кажется, в одном из них сердце еще билось…

Глава 3. Носорог

Наверное, он вполне мог потребовать, чтобы его несли, — и понесли бы! Но Семен отказался от такого сервиса, рассчитывая иметь больше степеней свободы. В итоге ему пришлось самому перебирать ногами по целым дням, а свободы это не прибавило — «конвой» состоял из полутора десятков воинов, и, как минимум, половина из них не спускала с него глаз ни днем, ни ночью.

Рассвет первого дня застал их в пути. Слава Богу, по степи хьюгги не бежали, а двигались шагом, стараясь зачем-то ступать след в след. В первой половине дня было несколько встреч с другими отрядами. Все они двигались в том же направлении — на запад. Это немного успокоило Семена — похоже, что с его пленением Большая охота закончилась. Как в течение ночи об этом смогли узнать разбросанные по степи группы воинов, для Семена так и осталось загадкой.

Кончился первый день, и второй, и третий, а у него так и не наладилось ни взаимопонимания, ни простого понимания своих спутников. Сколько ни пытался, он не мог отделаться от ощущения, что они — другие. И не просто другие, а какие-то чужие. Собственно, толком общаться он мог лишь с Тирахом, да и то лишь тогда, когда тот сам шел на контакт — глаза в глаза.

Давным-давно (кажется), когда он начал «разговаривать» с ожившим Черным Бизоном, контакт у них получался, конечно, в значительной мере ментальным, но эта форма общения была очень быстро вытеснена звуковой речью. Язык лоуринов Семен осваивал со страшной скоростью, не переставая удивляться самому себе. Понятно, что у него в мозгах развинтились какие-то винтики, но чтоб такое! В родном мире английский он учил чуть ли не полжизни, а когда этот язык впервые понадобился по-настоящему, выяснилось, что половины он не понимает. А вот кроманьонскую «мову» освоил, наверное, дней за десять. Да так, что стихи на ней сочинять начал. И какие стихи — про щуку, про мамонта! Приятно вспомнить, как смотрели на него слушатели… В общем, было впечатление, что он не столько запоминает, сколько вспоминает слова и выражения. Так преподаватели иврита подбадривают олим-хадашим: вам, дескать, надо не выучить, а вспомнить. На что те совершенно резонно отвечают, что это еще труднее. Или другой пример — литературный — по роману «Сегун». Средневековый европеец, знающий десяток языков, оказался в Японии. И языковая проблема оказалось для него почти неразрешимой, потому что почти все европейские языки родственны, а японский ничего общего с ними не имеет. Спрашивается, неужели между русским и английским родства еще меньше, чем между русским и речью лоуринов?! Да не может такого быть! Все наши языки идут от общего индоевропейского корня, славянские начали формироваться, кажется, в начале первого тысячелетия нашей эры — на сколько-то сотен лет раньше, чем западноевропейские. Это такие мелочи! Про кроманьонцев же есть версия или гипотеза, что все они говорили на одном языке, который возник 40—50 тысяч лет назад и который они принесли на территорию Европы — вот это действительно бездна времен! Хотя с другой стороны…