Сергей Щепетов – Народ Моржа (страница 62)
— Щас вылечим, — заверил Кижуч и понюхал содержимое стопки. — За что пить будем?
— За хозяйку, — сказал Семен. — Вспомним Веточку.
Присутствующие переглянулись с некоторым недоумением, вождь снова пожал могучими плечами и, подавая пример, первым отправил в рот содержимое глиняного стаканчика.
Пищевод обожгло, в нос изнутри ударил знакомый, но забытый аромат сивухи. Семен запил самогон травяным отваром из кружки и почувствовал, что голоден — просто зверски. Кончиком ножа он перебросил несколько кусков из общего блюда к себе в миску и принялся набивать желудок — мясо оказалось мягким и приготовлено было с использованием знакомых специй. Семен вспомнил, что руки Сухой Ветки его не касались, и ему вновь стало тоскливо. Спирт, всасывающийся в кровь, казалось, еще больше усиливал это чувство. Надеясь выбить «клин клином», Семен разлил по второй.
Выпили, закусили. Помолчали, смакуя нарастающее чувство родства. Потом Кижуч завозился на своем месте — он устраивался поудобней для долгой беседы:
— Ну, и как там оно — в Нижнем мире? Ловко ты ее на этот раз — мы даже не поверили сначала!
— Что ловко-то? — пожал плечами Семен. — Доплыли с хьюггами до горькой воды и стали там жить.
— А Ветку как?
— Что «Ветку»?! — Комната стала светлее и просторнее, но настроение не улучшилось. — Я же говорил вам, что иду не за ней. Ее больше не вернуть.
— Конечно, говорил, — подтвердил начинающий пьянеть Медведь. — Ты всегда так удачу колдуешь!
— Погоди! — остановил его Кижуч. — Может, это все-таки не она? Может, мы спутали, а?
— Чего спутали?! — возмутился Медведь. — Сколько раз уже проверяли — все сходится!
— Не-е-е, — протянул уже слегка нетрезвый Кижуч, — пускай теперь Семхон сам подтвердит! Он же с ней… по ней… в ней… Ну, в общем, понимает он!
— Как же он ее под… — Медведь громко икнул, — …твердит, если она того? Сбежала если?
— Найдем! — твердо заявил Бизон. Он стукнул кулаком по столу и рявкнул: — Рюнга! Тащи ее сюда!
Тонкие бревна потолка пришли в движение — они прогибались под чьими-то тяжелыми шагами.
— Подслушивает, — с пьяной фамильярностью подмигнул Кижуч Семену. — Сейчас заявится.
Дверь распахнулась, в помещение хлынул холодный воздух. Вместе с ним внутри оказались толстая низкорослая тетка и светловолосая худенькая девочка. Тетка эту девочку держала и толкала перед собой. Одну руку ей пришлось отпустить, чтобы закрыть за собой дверь. Пленница этим воспользовалась — освободилась от захвата и рванулась наружу. В последний момент тетка поймала ее за волосы и буквально швырнула к столу, где сидели главные люди лоуринов. Девочка негромко взвизгнула и кинулась на обидчицу, целясь ногтями в лицо. Взмахом мощной руки тетка отбила атаку и…
— Стоять!!! — крикнул Бизон и снова стукнул кулаком по столу. — Совсем бабы озверели!
Девочка закрыла лицо руками, а тетка свои руки уперла в бока. Такая поза в сочетании с просторной меховой рубахой сделала ее фигуру вообще круглой, точнее квадратной. В полутьме Семен разглядел, что это действительно Рюнга — чуть постаревшая и, кажется, снова растолстевшая.
— А ты не ори, — сказала женщина басом и подошла к столу. Толстыми и не слишком чистыми пальцами она ухватила с блюда кусок мяса, запрокинула голову, отправила его в рот и принялась жевать. Проглотила, отерла жирные губы тыльной стороной ладони и, глядя на Семена, заявила:
— Приветствую тебя, Семхон Длинная Лапа!
В голове у Семена шумело, но он сообразил, что здоровается с ним Рюнга не «по уставу» — так звучит приветствие воинов-мужчин. Кижуч понял недоуменный взгляд Семена и пояснил:
— Без тебя наши воительницы совсем от рук отбились — творят, что хотят! Даже посвящение — свое, женское, — устраивать начали. А Рюнга у них теперь вроде как главная.
— Р-разберемся! — с пьяной самоуверенностью пообещал Семен. — А что за девчонка?
— Не узнаешь, что ли?
— Не-а… Ну, может, и видел в поселке или даже здесь. Они тут часто вокруг Ветки крутились.
— Ты ее саму спроси, — с пьяной ухмылкой посоветовал Медведь. — Пусть и тебе расскажет.
— Да? — заколебался Семен, но потом развернулся и поманил к себе девочку: — Иди сюда! Голову подними, руки от лица убери! Вот так! Стой ровно, смотри на меня и отвечай внятно: ты кто?
— Сухая Ветка…
— Хек, — крякнул Семен. — Тезка, значит. Хотя… Хотя, если честно, то похожа. Когда мы познакомились, Ветка вот так и выглядела.
— При чем тут похожа?! — удивился вождь. — Получается, что это она и есть.
— Перестань, — попросил Семен. — Ветка умерла… Я сам ее…
— Кто же спорит?! — встряла Рюнга. Она говорила теперь на октаву выше. — Конечно, померла! А потом возродилась — передала этой соплячке свое имя! Думаешь, только у мужиков так бывает?
— Ничего я не думаю… Имя — это внутренняя сущность…
— И внутренняя, и всякая! — заявила Рюнга. — Мы проверяли — вроде как всё без обману.
— Не мучайте вы меня, — попросил Семен. — Объясните толком, в чем тут дело.
— Понимаешь, Семхон, — начал вождь, — приходит однажды к Рюнге вот эта девчонка — ее, вообще-то, Эльхой зовут — и говорит, что желает быть воительницей. Она когда-то раньше уже просилась, но ее не взяли — слабосильная слишком. И, значит, опять приходит. Я, говорит, теперь Сухая Ветка и всем накостыляю. Посмеялись над ней, конечно, а она палку схватила и давай махать, хотя никто ее не учил. Ну, тетки ее за наглость уделали, конечно, до полусмерти. Только им и самим досталось — вон, Рюнга с тех пор без зуба ходит!
— Врешь! — взвизгнула воительница. — У меня его и раньше не было!
— Видал? — обратился Кижуч к Семену. — На самого Бизона орет, как будто так и надо!
— Да ладно вам, — махнул рукой Семен. — Не ссорьтесь, мне и так грустно. Давайте лучше еще по одной вмажем — за подрастающее поколение. Ты будешь, Рюнга?
— Сами пейте эту гадость! Никакая она не подрастающая — выросла давно!
— Тогда просто посиди с нами, — предложил Семен, наполняя стопки. — Подвинься, Кижуч!
— Она все равно не поместится, — гаденько хихикнул Медведь. — Слишком великая воительница.
— Убью, сморчок! — пригрозила женщина и принялась стаскивать меховую рубаху. Кижуч благоразумно освободил край лавки, но этого оказалось мало — мощное движение бедра притиснуло старейшин друг к другу.
— Они же дышать не смогут, — улыбнулся Семен. — В них волшебный напиток не влезет!
— Да их хоть кверху ногами подвесь, — махнула изящной ручкой женщина, — все равно выпьют.
Она оказалась права — очередная доза благополучно перекочевала в мужские организмы.
— Так что же дальше было? Ну, с девчонкой этой?
— Да ничего не было, — просипел полураздавленный стеной и боком соседа Медведь. — Потом она заявила, что Семхона нет, а дом надо в порядке держать. Ну, привезли ее сюда — оказывается, все она тут знает, все умеет, хотя никогда раньше не была. Так и живет здесь. Каждый вечер тебе еду готовит — на случай, если вернешься. А утром разогревает. Потом детишкам скармливает и снова готовит…
Народ медленно косел и рассказывал новости. Они были в основном хорошими. Школа продолжала действовать на полную катушку, хотя качество образования в ней, надо полагать, не улучшилось. Что сделалось за два года с русским языком — устным и письменным — лучше не выяснять. После отбытия Семена главные лоурины — люди неграмотные — взялись школу патронировать и окружать вниманием. Увеличить квоту приема своих соплеменников они не решились, поскольку понятие «соплеменник» стало довольно размытым.
В прошлом году вспыхнул мятеж женщин-воительниц, который поддержали «штатские» дамы. Вождь лоуринов и старейшины с трудом сохранили контроль над ситуацией — женщины отказались готовить еду и удовлетворять сексуальные запросы мужчин. Основным требованием повстанцев было обучение в школе и девочек. В конце концов восстание подавили — цинично и жестоко. А именно: женщинам было объявлено, что в племени достаточно «валюты», чтобы «купить» других подруг, благо желающих стать лоуринками хоть отбавляй. Если же «денег» не хватит, то можно начать жить с неандерталками. Первая угроза заставила мятежниц дрогнуть, а вторая внесла в их ряды раскол, и они сдались. Но предупредили, что это временно — до возвращения Семхона.
Молодежь стремительно отбивалась от рук — возникла мода летом отправляться в степь и бродить там вместе с мамонтами. Однако подружиться с каким-нибудь мамонтенком оказалось делом трудным — для этого нужно его развлекать, рассказывать интересные истории, которым, в основном, учат в школе. Дети, не попавшие в школу по конкурсу, стали обижаться и требовать реализации своего права на получение образования. Кто им такое право дал, осталось невыясненным. В этой связи у руководства лоуринов возникла идея… Даже две…
Головастик совсем одичал и перестал заниматься чем-либо полезным. Познакомившись с русским алфавитом, он заявил, что рисовать магические знаки глупо — нужно их вырезать из бивня, макать в чернила и прикладывать к бересте. Чуть ли не всю зиму косторезная мастерская в основном этим и занималась. К тому времени, когда шрифт был готов, выяснилось, что приличная береста кончилась — и в ближней округе, и в дальней. Добыть ее, конечно, можно, но это дело хлопотное или дорогостоящее. Головастик им заниматься не стал, а начал… В общем, с тех пор он ест через день, спит когда попало и заговаривается, потому что пытается наколдовать… Бумагу?!